Previous Entry Share Next Entry
Аналитическая передача Смысл игры 66 – текст, часть IV
artemijv

     
<<< Предыдущая часть. Будущее Новороссии
     
Часть IV. Антимайданные тенденции
     
Сергей Кургинян: Я перехожу к антимайданным тенденциям. Есть такая вот картинка [показывает картинку-магнит, изображающую разрушенную Красную площадь]. Ее бандеровцы издают миллионными тиражами и предлагают навешивать на холодильники, прикреплять ее к бытовой технике, машинам, к стеклам машин, не знаю, еще куда… Посмотрите-посмотрите на нее! У меня тут побывала такая журналистка из издания «Коммерсантъ-Власть» Елизавета Сурначева. И описала все, что происходит в Александровском, да и в «Сути времени» вообще по стандартам честной либеральной журналистики, подчеркиваю, честной либеральной журналистики. По лучшим ее стандартам.
 
Вот она – это было видно – не испытывает симпатии ни ко мне, ни к «Сути времени», но все сделала так, как полагается делать не псевдолибералам, которые все это облаивают, а вот просто честно. Вот когда честно не любишь и что-то описываешь. Что-то она сократила. В частности, все, что было связано с этим антимайданным разговором. Это абсолютно ее право.
 
Я показывал тоже ей эту картинку. Говорю: "Елизавета, вот скажите, вы хотите, чтобы так было в Москве?" Она говорит: "Да это страшилки. Это так все, мелочи какие-то… комиксы. Зачем этому придавать такое значение?" Я говорю: "Но ведь в Киеве тоже казалось, что никогда Майдана не будет и что никто не будет там отрубать руки, выкалывать глаза – да? – что не будет всех этих зверств, всех этих плясок? А они мгновенно ведь возникли. Почему вы считаете, что этого не может быть в Москве? Вы же не можете этого хотеть? Вы же понимаете, что тогда, так сказать, жить по тем стандартам, к которым вы привыкли, так писать, так рассуждать будет уже нельзя? И я вот вижу, что вы никуда сбежать не хотите. А зачем тогда все это? К этому же надо вместе готовиться, как этого не допустить! Да?""Нет-нет, этого не будет. Это всё пугают, это пугают"
 
И вот тут я вспомнил Поклонную гору. Вспомнил ее знаете как, как «воспоминания о будущем». Вспомнил ее одновременно как что-то очень конкретное, так и системно значимое. Конечно же, нельзя сказать, что Поклонная гора – что я начал там махать флагом… все собрались, встали в ряды и задушили своего политического противника. Придушили, я не знаю, отпихнули. Но ведь нельзя сказать и по-другому, что все сделалось системой, что она манипулировала всем, истина-то где-то в другом месте.
 

И надо очень пристально всмотреться в происходящее. Тут важнее детали, фактура происходящего для того чтобы предуготовиться. Я не готов, например, сказать, что зимой 2011 – 2012 года произошел распад системы. Началось другое. Началось опаснейшее заболевание определенного типа, а чтобы понять что это за заболевание надо спокойно обсудить во-первых модель элиты общества. А во-вторых – что именно реально произошло.
 
Вначале о модели. Модель состоит из следующего. Есть ядро системы, т.е. собственно бюрократия, а есть некоторые суррогаты гражданского общества или сателлиты, которые вращаются вокруг этого бюрократического ядра, как планеты вокруг Солнца. Эти сателлиты не есть система, но система без них не может. И система, поскольку не понимает насколько гражданское общество хочет с ними работать, может все время работать с сателлитами. Бюрократия не любит гражданское общество, не понимает его, боится его и не знает как с ним работать. Она все время хочет действовать по принципу «подобное к подобному». Бюрократы или бюрократища, ничего плохого в этом не вижу, во всех обществах есть бюрократия, ее не может не быть. Вот все время пытаются создать между гражданским обществом и бюрократиков, т.е. вот эти сателлитные суррогаты гражданского общества которые вертятся вокруг бюрократии и хотят-то по существу чего? Согреваться в лучах этого бюрократического солнца, да? А по возможности даже войти в эту систему, у них других целей нет. Система все время хочет опереться на конформизм, т.е. на то, на что опереться невозможно. И, защищает свое право опереться на конформизм, цитатой, пример из Пушкина, из «Бориса Годунова»: "Привычка – душа Державы"
 
Я в таких случаях настойчиво пытаюсь нечто объяснять и напоминаю, что великое произведение Пушкина «Борис Годунов» начинается фразами:
 
"Венец – за ним, он согласился!
Борис – наш царь! Да здравствует Борис!"
 
А заканчивается ритмически повторяемыми фразами другого содержания, которым Пушкин придает буквально тот же ритм:
 
"Вязать! топить! Да здравствует Димитрий!
Да сгинет род Бориса Годунова!"
 
И это и есть трагедия попытки опереться на конформизм. Создать эти сателлитные структуры и на них начинать опираться. А нельзя их создавать и на них опираться. Нельзя к гражданскому обществу относиться по принципу сателлитных структур, вращающихся вокруг бюрократического солнца. Нельзя подменять подлино гражданское общество его суррогатами, так не борются. Так сначала радуются приятностям, а потом умирают. И всё.
 
В этой связи я хочу вспомнить некий момент начала распадения не ядра системы, а системы как целого. Подчеркиваю, бюрократическое ядро системы в 2011-2012 году не распалось. Оно осталось достаточно консолидированным, началось другое. Началось то, после чего и ядро начало бы распадаться.
 
Началось отпадение сателлитных частей, переферийных системы. Ну это в теории, на практике всё было не так.
 
После того как в Приднестровье всё устаканилось, я не хотел участвовать в борьбе вчерашних боевых товарищей, она же политическая конкуренция Смирнова, Маракуца, да кого угодно. Просто отошел в сторону. Но я сохранил очень теплую память о том, что было тогда, и о Игоре Николаевиче, который сыграл очень позитивную роль в войне с Молдавией, которую выиграло Приднестровье, вообще весь Приднестровский сценарий мне был безумно дорог.
 
Когда Игорь Николаевич позвонил мне, попросил о помощи, а помогать ему надо было, простите, в борьбе с Единой Россией, которая выдвинула другого кандидата, то я согласился и приехал туда, чем мог помогал и вот я приехал один раз, уехал для того чтобы дать задание своему политическому центру и должен был поехать второй раз и сижу в аэропорту Внуково, а люди знают, что зимой, а это была зима, в Одессе туман и это – бич всех, кто летит в этот регион. Туман, еще туман, туман не рассеивается, сидите ждите, наверное до утра, а может быть и не до утра. И в этот момент, а это во второй половине дня, ближе к вечеру, мне звонят, говорят что «Отечество – в опасности, помогите».
 
Я всегда откликаюсь. Сейчас что-нибудь такое будет, я тоже откликнусь. Я просто знаю, что я для ситуации «бюрократия+сателлиты» крайне неудобен. Просто крайне неудобен. И в этом смысле всегда минимизирую свое участие в чем-то подобном. Но никогда не делаю этого на основе какой-то конфронтации и фыркания, расплевывания, вообще не мой стиль поведения.
 
Я вызываю свою машину, сажусь и еду, чуть опаздываю к началу этого совещания, на котором я являюсь третьей фазой и где присутствуют все эти бюрократы плюс сателлиты, и встречаю одного из этих сателлитов, человека очень милого, способного и в принципе достаточно уравновешенного в состоянии абсолютной неуравновешенности. Мы сталкиваемся в момент ожидания, что лифт опустится и можно будет подниматься на это совещание, и он уже перед тем как войти в лифт, мне кричит:
 
- Что, абзац? Абзац, да? Абзац, полный абзац?!
 
Ну, естественно, несколько грубее.
 
- Ну почему? Очень большой кризис, серьезная ситуация, но почему так?
 
- Нет, все так!
 
Мы едем в лифте, он прижимается к стенке, ударяется о нее, кричит «Абзац, абзац, абзац».
 
А потом на совещании он вдруг говорит, что «Вы скажите …» Кто этот «Он», вы никогда не угадаете и я никогда не скажу. Я просто вспоминаю нечто, что нужно вспомнить как «воспоминание о будущем» он как бы кричит руководству этого совещания, а я слушаю. Он кричит: «Вы скажите этим милиционерам, чтобы не стреляли ни в коем случае! Ни в коем случае! Потому что там будут на Болотной члены моей семьи, мои друзья!»
 
С одной стороны сказанное им – ужасно, а с другой стороны – что вы предлагаете делать?!
 
Он не может воевать, понимаете? Он не может вот в этой войне участвовать. Он может вращаться вокруг этого бюрократического солнца пока всё нагрето до некоторых умеренных температур, а дальше он не может. У него действительно члены его семьи идут на Болотную площадь, у него друзья на Западе, у него в целом всё, у него менталитет как бы система ценностей, она вся ориентирована на Запад. Как его можно использовать для Холодной войны?! Это невозможно! Он талантливо будет делать нечто другое при других нагрузках. А при этих нагрузках он отключается, рушится. И не он один. Все сателлиты вели себя по-разному. Кто-то в крайнем возбуждении кричал: «У нас тоже работники наших корпораций туда идут, и мы не можем это остановить». Кто-то кричал: «Хоть палите меня – я готов. Но это палево». Кто-то вел себя более жестко.
 
Сами бюрократы, присутствующие на этом совещании, были абсолютно холодны. Холоднее всех был руководивший этим совещанием господин Сурков, который там парил над этим всем с такой абсолютной безэмоциональностью, в отсутствии каких-либо нервных выявлений, относился ко всему этому неврозу крайне скептически и рассуждал о том, как относился Федор Михайлович Достоевский к либералам, почему он, не принимая их, тем не менее, их боялся как огромной силы и так далее.
 
К чему я все это рассказываю? К тому, что тогда, перед Болотной, не ядро системы начало распадаться – бюрократия выдержала, а начали отпадать сателлиты. Они не могут работать в этих условиях. Я под сателлитами имею в виду представителей творческих профессий, информационщиков и так далее. Они не могут существовать в этих условиях. Они чувствуют, что система не уверена, что она раздваивается. Она ведь раздваивалась, сама бюрократическая система? «Башни» воевали друг с другом, да? Она чувствует, что возникает столкновение части гражданского общества с этой системой. И это ее часть гражданского общества, этих сателлитных всех структур, это ее, свои – по крови, по духу, по всему остальному. Она не может с ними воевать, она не может их тронуть, она их боится. Она чувствует, что она плоть от плоти вот этой части гражданского общества. Тогда она впадает либо в ступор, либо просто отпадает от всего этого, либо начинает в панике дергаться. И это первая часть политического системного кризиса.
 
Вторая часть – это неуверенность бюрократии, которая неминуемо начинает просачиваться в ядро в условиях потери этих сателлитных оболочек. Это происходит не сразу и не у всех. Были люди, которые жестко хотели бороться с «оранжевыми» – в бюрократии. Были люди, которые колебались. Но все они смотрели в окна и видели там клубящееся море людей, внутренне им не чужих и остро ориентированных против них. В худшем случае они этому поддавались, в лучшем – скрежетали и говорили: «За что?» Но они уже находились в этом состоянии внутренней недоуверенности. И не могло быть иначе в условиях, когда так построена политическая система. Это не упрек людям. Система выдержала. Но еще два шага в эту сторону – и началось бы обрушение ядра системы. Оно не началось, потому что нечто было прекращено. Как только на Болотную пришли бы более крупные фигуры – а Болотная ждала эти фигуры, и речь тут идет не о суперкрупной бюрократии и не о Зюганове, речь идет о других слагаемых системы, приход которойых резко усилил бы Болотную, – потом туда начали бы передвигаться бюрократы среднего формата, а потом начался бы раскол системы. И тогда все бы рухнуло.
 
Что это могло остановить? Это могло остановить только антиболотное, антиоранжевое движение несателлитной части гражданского общества.
 
Нужно было собрать митинг на Воробьевых горах. Нужно было привести туда тысячи людей. Да, не десятки тысяч еще, но тысячи. Нужно было задать еще определенный эмоциональный градус, нужно было сжечь белую ленту, нужно было объявить, что не сателлитная часть гражданского общества ненавидит всю эту норковость, все это желание назвать других «ватниками, анчоусами, мухами» и так далее.
 
И вот когда это произошло, процесс медленной постепенной деградации системы оказался остановлен. Началась перегруппировка сил, удалось создать широкое достаточно объединение гражданских сил на антиоранжевой основе.
 
Конечно, при этом диалог с системой был абсолютно необходим, в противном случае это движение не было бы достаточно широким потому что широким оно могло быть, если оно состояло из двух частей. Из тех, кто говорил, что государство крайне несовершенно и что этот политический курс вызывает у них несогласие, и из тех, кто восхищался этим государством, этим курсом, но два этих слагаемых гражданского общества, должны были одинаково сказать, что разрушение государства и оранжевые фокусы для них неприемлемы. Это и есть формула Поклонной горы. И это и есть главная политическая формула.
 
Вот если этого всего не сделать, то антимайданные тенденции с зачитыванием антимайданных текстов из компьютеров могут превратиться в это чисто сателлитное движение, которое еще неизвестно – куда потом повернет, которое окажется парализованным в самый решающий момент, тем более, что никогда нельзя экстраполировать прошлое буквально, линейно продолжать его как тенденцию на будущее.
 
Война будущего никогда не является прямым ремейком, повтором прошлого. Это – глубочайшая ошибка. Если начнутся снова эти все майданные дела по другой схеме, по схеме Грушевского и т.д., то они не будут в Москве напоминать то, что было в 2011-2012 гг. Нальзя сейчас готовиться к повторению той политической войны, она будет совсем другая. Гораздо более жесткая, и в ней отпадение сателлитных систем гораздо более высоко выроятно.
 
И пожалуйста, если вы действительно готовы принять вызов Майдана, неважно, 2015 или 2017, а это – будет, это будет жесткий вызов, то делайте это не для отписки, не для политического маневра и не для того чтобы встроить игроков чужой команды в систему, которую ставят игроки своей команды. Делайте это содержательно, духовно, исходя из полноты, любви и ответственности.
 
А для этого сначала переживите по-настоящему раскаяние. За то, что было. Вот этот катарсис, я всё привык говорить катарсис – глубокое трагическое переживание собственных ошибок. Бросьте ваш тон с зачитыванием с компьютера и возьмитесь человечески. Не искупить кровью нужно то, что совершено, но искупить кровью сердца и переживания настоящего и действительно стать новым, а не изображать превращение Савла в Павла. Это очень важно. И мы открыты этому.
 
Потому что у нас одна Россия и мы вместе хотим ее защитить, и мы знаем, что если эта, по мне – так очень несовершенное сильно зараженное потребительством расслабухой и вот этой элитной двусмысленностью, отечество наше не защитить, то рухнет мир, не только Россия, но и мир и мы окажемся в руках абсолютного зла – того самого зла, отпор которому дают на Донбассе все. И всем, кто дает этот отпор и кто внес в него лепту, мы за это благодарны. Вот – формула будущего. Вот – тот сухой остаток, который, как мне кажется, уже оформился в результате тяжелейших конфликтов разногласий борений, осуществлявшихся в последние месяцы. Пусть этот остаток станет цементом для чего-то нового патриотического и подлинного. Того, что превратит наше несовершенное отечество в отечество более совершенное, в великую страну, которая способна вести за собой мир, а миру это очень нужно сегодня.
 
До встречи в СССР!
 
 

   

promo artemijv february 5, 2016 12:00 49
Buy for 500 tokens
Итак, товарищи. На повестке дня восстановление Краснознаменной группы Свердловчанам пояснять не надо. Для остальных напомню: Краснознаменная группа — памятник в центре Екатеринбурга за вклад уральцев в Победу. Снесён в январе 2013 года. Город вскипел, чиновников мэрии тогда чуть не…

?

Log in

No account? Create an account