Previous Entry Share Next Entry
Истоки советской культурной политики
artemijv
Оригинал взят у ilya_yu в У истоков советской культурной политики
 
СССР – грандиозная попытка построения нового мира, гигантский проект, который необходимо изучать и анализировать. Исследованию подлежит и культурная политика советской власти, бывшая, возможно, одним из краеугольных камней советизма.
 
компросОбсуждение культурной (и, между прочим, языковой) политики зачастую тяготеет к некой дуалистической схеме. Прекрасно обрисовывает эту модель весьма часто цитируемая российскими экспертами статья Франсуа Матарассо и Чарльзя Лэндри «21 стратегическая дилемма культурной политики» . В ней предлагается осмыслить дихотомии, в которых якобы оказывается культурная политика сегодня: «Культура как сфера искусства – Культура как образ жизни», «Культурная демократия – Демократизация культуры», «Самодостаточность культуры – Культурный инструментализм», «Государство – Рынок» и др. Если авторы «21 дилеммы» рекомендуют удерживать баланс, то большинство «дихотомистов», по сути, говорят о переходе от одного полюса дихотомий – к другому (к демократизации, рынку, инструментализму).
 
Предполагается, что осмысленная культурная политика XX века выстраивалась как распространение культурного наследия (образцов, ценностей, текстов) в широкие социальные слои. Отсюда – понимание культурной политики как управления музеями, библиотеками, академическими театрами.
 
Однако в середине XX века в этом, по сути просветительском, модернистском (от понятия о «модерне» как эпохальном социокультурном проекте), подходе увидели «навязывание большинству масс населения культуры и искусства элитарного меньшинства, игнорирующего многие новые или нетрадиционные формы выражения и самосознания» («21 дилемма»). Пост-модернистская («после модерна») культурная политика отказывается от централизации, от прямого государственного финансирования просвещения как миссии культурной бюрократии, от константных «культурных ценностей» (ценность культуры отныне может определяться различно – в том числе инструментально). О культуре «вечных ценностей» теперь иронически говорят: «одобренная культура».
 
Итак, перед нами модель смены культурно-политических парадигм с централистской на демократическую. Между тем, мы знаем, к чему приводит некритическое наложение дуальных моделей на нашу социальную реальность. Некоторые специалисты сходным образом описывали языковую политику, которая также якобы бывает националистической/имперской/гегемонистской – и мультикультуральной/демократической. Советский языковой опыт 1940 – 1980-х годов оценивается именно как языковой национализм, русификация, «лингвицид». Однако, Владимир Михайлович Алпатов в своих исследованиях показывает, что СССР проводил политику развития двуязычия у народов Союза, и этот опыт не был оценен в должной мере (см. «Борьба за язык»).
 

Попробуем реконструировать те реальные координаты, в которых развивалась отечественная культурная политика. Мы встретим нечто сходное со «стратегическими дилеммами» Матарассо-Лэндри, но именно сходное – не тождественное. Суть стратегического поиска оказывается глубже, дилеммы – острее, а решения – сложнее.
 
Но для начала мы должны представить себе ту систему взаимоотношений общества и культуры, которой наследует двадцатое столетие – столетие наиболее осмысленной культурной политики. Со времен античности культура и управление ей принадлежали узким группам людей, «элитам» древнего мира – говорим ли мы о древних греках или древних китайцах. Конфуцианскую мысль вообще можно интерпретировать как мысль культурологическую, задающую принципы культурной политики. Знаменитая программа «исправления имен», безусловно, является культурно-политическим проектом. Само конфуцианское понятие «благородный муж» очень сильно коррелирует с русским интеллигентским «культурный человек». Но «благородный муж», в отличие от нашего «культурного человека», всегда господствует, господство – его обязанность и предназначение (идет ли речь о государе, чиновнике или крупном землевладельце). Древняя культура – это культура господ. Это даже не инструмент господства, а то, изнутри чего господство осуществляет себя, внутри чего господство пребывает.
 
Культурная модернизация (которую можно отсчитывать от Мартина Лютера с его мечтой о доступности библейских текстов каждому человеку) стала распространением «культуры господ» в народ («Белинского и Гоголя с базара понесет…» – мечтает Некрасов о просвещенном народе). Насколько интенсивно такое распространение осуществлялось в Новое время, можно спорить. Но модернизация разрушала культурное тело господства. Постмодернизация культурной политики (рынок, демократизация, инструментализм) очевидным образом реставрирует «культуру господ»: массам предлагаются «многие новые и нетрадиционные формы» вкупе с рынком культурных индустрий, а большая культура возвращается в узкий круг избранных. Советская культурная политика не была только «навязыванием народам» Пушкина и Маркса – она была еще и борьбой с культурным господством.
 
В первые постреволюционные годы культурная политика стала предметом острейших споров. Как правило, большевистская культурная политика связывается с так называемым Пролеткультом, созданным Александром Богдановым. Напомню, что Богданов – один из лидеров антиленинской оппозиции в партии, вошедший некогда в интереснейшую (и малоизвестную специалистам по истории отечественной культуры) группу «Вперёд» вместе с Максимом Горьким и Анатолием Луначарским. Имея теснейшую связь с этими фигурами, Богданов был ошибочно причислен к «богостроителям». Ленин для обозначения этих «идеалистических большевиков» использовал более точный термин – «коллективисты» (в связи с до сих пор не переизданным сборником статей «Очерки философии коллективизма»), иногда – «богдановцы».
 
Ленин пытался расколоть эту группу в том числе своей книгой «Материализм и эмпириокритицизм». Во введении он ссылается на письмо Горького, в котором последний просит лидера большевиков выступить против эмпириокритицизма, и как бы исполняет просьбу великого писателя, яростно полемизируя с Богдановым, Базаровым и другими (о Луначарском походя сказано, что тот «примыслил себе боженьку» – эту хлесткую фразу по цензурным соображениям при публикации пришлось опустить).
 
С кем же боролся Ленин? Слово Богданову:
 
«Необходим поворот к программе культуры. Социализм осуществится тогда, когда старому культурному миру, с его опытом тысячелетий и вполне сложившимися методами, будут противопоставлены не только политическая сила и “хозяйственный план” [обратите внимание на эти брезгливые кавычки – И.Р.], а новый мир культуры, с новыми, высшими методами».
   
«Что видели в социализме до сих пор? Революцию собственности, смену хозяина в обществе – дело классового интереса и материальной силы масс. Что следует видеть в нем? Творческую революцию мировой культуры, смену стихийного образования и борьбы социальных форм их сознательным созиданием – дело новой классовой логики, новых методов соединения сил, новых способов мыслить».
 
Революции чисто экономической и логике политического революционного насилия Богданов противопоставляет «культурную революцию». Этим и занимается он в Пролеткульте, пытаясь выращивать пролетарскую молодежь, порвавшую с тысячелетним опытом господства старой культуры.
 
Ленин практически не взаимодействовал с Пролеткультом, и можно было бы предположить, что он просто не мог контролировать вопросы культурной политики. Однако это не так. Он делает развернутые высказывания о культуре в связи с развитием «внешкольного образования» в 1919 и 1920 годах. Важны как высказывания, так и контекст. Ленин демонстративно холоден к Пролеткульту и демонстративно горяч к внешкольному образованию (то есть просвещению масс). Повсюду Ленин говорит об овладении «сокровищами старой культуры». И его речь на эту тему на съезде коммунистической молодежи («Коммунистом можно стать тогда и только тогда…») – очевидно анти-пролеткультовская.
 
О Пролеткульте Ленин спорит в своих письмах, требуя подчинить его деятельность Наркомпросу. В Предисловии ко второму изданию «Материализма и эмпириокритицизма» Ленин прямо пишет о том, что эта книга полезна в борьбе против культурной программы Богданова (1920). Ленин противопоставляет «пролетарской культуре» – овладение пролетариатом мировой культурой.
 
Разбирая рукопись статьи пролеткультовца В.Плетнева, Ленин в своей хлесткой манере отмечает: «Учиться надо автору не “пролетарской” [на этот раз брезгливые кавычки использует Ленин – И.Р.] науке, а просто учиться».
 
Налицо противостояние двух культурных политик:
- радикальное, беспрецедентно интенсивное «просвещение» (Ленин);
- и радикальная же «демократизация» (создание культуры трудящихся масс) – и разрыв со старой, «одобренной» культурой.
 
Молодая советская власть решала вопрос: а существует ли пролетарская культура? Возможна ли она? Это поистине спорный момент. Выходит, что ряд идеологов социализма (и не только Ленин, но, между прочим, и Троцкий) как бы считали пролетариат культурно бесплодным классом. Задача пролетариата – разрушить старый мир, а богатства его передать постепенно в общее пользование. Класс-мессия выступает как даритель, как судия, как Возмездие, но не как творец. В этом духе размышлял очень тонкий Вальтер Беньямин, нечто подобное в поэтических формах выражали Александр Блок и Валерий Брюсов.
 
Ранняя советская культурная политика – это буря и натиск в популяризации «старой культуры», и одновременно – буря и натиск в попытках созидания «новой культуры». В последующую эпоху однозначно победила просветительская модель, хотя нельзя сказать, что созидание новой культуры было полностью снято с повестки дня – это созидание велось, но чаще всего «буржуазными», «дворянскими», «интеллигентскими» профессионалами. Теория «социалистического реализма» также начинала развиваться как обоснование новых форм и способов мышления, к которым причисляли и Маяковского, и Пастернака (см. сборник статей «Борьба за стиль» под редакцией И.Виноградова, 1937). Стоит задуматься, однако, над тем, что самый гигантский осколок Пролеткульта – Андрей Платонов был лично Сталиным не любим, а демонстративно «реакционный», «белый» Михаил Булгаков лично же Сталиным любим и опекаем. Кстати, еще в конце 1940-х Сталин время от времени возвращался к разгрому «богдановщины».
 
Таков первый крупный спор о культурной политике в России. Он раскрывает один из смыслов русской революции – культурный прорыв. Прорыв к залежам культурных сокровищ и одновременно к необъятным далям новой культуры.
 
Опубликовано на eotperm.ru
 

promo artemijv february 5, 2016 12:00 49
Buy for 500 tokens
Итак, товарищи. На повестке дня восстановление Краснознаменной группы Свердловчанам пояснять не надо. Для остальных напомню: Краснознаменная группа — памятник в центре Екатеринбурга за вклад уральцев в Победу. Снесён в январе 2013 года. Город вскипел, чиновников мэрии тогда чуть не…

?

Log in