Previous Entry Share Next Entry
К чему мы должны готовиться? — II
artemijv

   
Цикл передач «Смысл игры», посвященный новой Холодной войне
   
* * *
   
<<< Предыдущая часть
   
Часть 2. Чудо русского выживания в ХХI веке
 
...В этом состоит русское чудо ХХI века. Образно говоря, неважно, с помощью ли той системы, на которую обрушился страшный удар или без ее помощи, но в любом случае удар этот можно описать, как давление плиты весом в миллион тонн, обрушившейся на нечто, напоминающее по своему контуру куриное яйцо.
   
Что должны испытывать все, кто такую плиту скинули или обрушили на подобное яйцо, лежащее на твердом постаменте?
Что когда плиту поднимут снова, то обнаружится, что ничего нет.
   
Каково же было удивление американцев, англичан (у нас любят говорить об англосаксах), европейцев, да и всего мира в тот момент, когда эту чудовищную плиту, обрушившуюся на данное яйцо под названием наше общество, наш народ, приподняли, то выяснилось, что яйцо-то лежит по-прежнему на этом постаменте. Оно, конечно поцарапано, даже в каком-то смысле чуть-чуть деформировано, но оно даже не растеклось и не разбилось.
     
Мне кажется, что все истерики западные, да и не только западные, по поводу, так сказать, «русского негодяйства», связаны с тем, что все находятся в шоке от того, что яйцо не разбилось. Оно каким-то способом уцелело.
   
Но ведь не будем же мы говорить, что это яичко просто взяло да и уцелело, и наплевать ему было на колоссальную эту плиту, которая на него упала, нанеся ему соответствующую травму. Нет конечно!
   

Травма была нанесена, яйцо находится далеко не в безупречном состоянии. Чудо заключается в том, что оно вообще существует. И это первое, что надо признать, и по поводу чего надо восхититься. Но нельзя же к этому восхищению всё свести, и непрерывно вопить о том, что мы «встали с колен, встаем с колен», и так далее.
   
Общество глубоко травмировано. Имя этой травме — регресс. И регресс как антитеза прогресса, то есть развития, охватил все сферы нашей жизни. Мы имеем дело с культурным регрессом, с регрессом исторического самосознания, с регрессом экономическим, безусловно — индустриальным, постиндустриальным, информационным, если хотите, антропологическим, экзистенциальным, и многим другим.
   
В условиях регресса и потери критериев — пусть не полной, но очень существенной потери критериев, вызванной тем, что регресс возымел место вследствие того страшного удара чудовищной плиты по яйцу — и общество в целом и отдельные группы не всегда могут отличить сокола от цапли. Как говорил принц Гамлет: «При южном ветре я могу отличить сокола от цапли». Не всегда они могут это сделать, с трудом они это делают. Много раз им надо указывать на то, что вот это сокол, а это цапля. Значит, в итоге, худо-бедно, но они начинают одно от другого отличать.
   
Несколько слов мне хотелось бы сказать о том русском чуде XXI века, которое я только что описал. Мол, вот есть яйцо, оно было положено на чудовищный постамент, сверху упала невероятной тяжести плита, она ударила. Когда плиту сняли, выяснилось, что яйцо еще живо и существует.
   
Тут есть одна очень важная черта происходящего. Мы, конечно же, имеем дело с некоей ресоветизацией. Советские ценности обретают второе дыхание. Мода на советское, безусловно, существует и имеет очень глубокую природу. Это не просто мода, это даже нечто большее.
   
Но. Мы никоим образом не можем сказать, что это означает, что само советское, на которое наступал враг (я тут образ этой плиты и яйца меняю на образ врага и осаждённого лагеря, фортификационных сооружений, призванных сдержать врага), что вот эти советские фортификационные сооружения, они всё выдержали, отбили страшную атаку, а теперь находящиеся в них люди готовы перейти в наступление. Это не так. Это безусловно не так. Об этом можно долго говорить, но слишком очевидно, что это не так.
   
Эти фортификационные сооружения, как вы их ни назовите — КПСС или какие-нибудь другие части классического советского общества — не выдержали натиска врага и вот этого удара этой плиты, этого внутреннего страшного катастрофического состояния. Они рухнули, они оказались сметены. Враг прошел через эти фортификационные сооружения; он вошел в них, как нож в масло. И не надо по этому поводу ни недооценивать значение того процесса, который мы называем ресоветизацией, и который нас так радует, то есть процесса, который в настоящий момент породил поддержку советских ценностей большинством российского общества.
   
Не надо ни недооценивать (повторяю) это, ни переоценивать. Потому что, конечно, очень многое рухнуло. Рухнули институциональные структуры, рухнули так называемые элитные структуры.
   
Что, элита КПСС дала бой настоящий на каком-нибудь направлении? Или мы можем считать, что какой-то бой ведут почтенные представители КПРФ? Об этом мы поговорим отдельно.
   
Нет, конечно. Нет. Ничего этого нет. Ни советская интеллигенция не смогла дать настоящий отпор — системный, комплексный — на большом участке фронта, за который она отвечала. Ни советская культура, советское искусство в целом. Ничто там по-настоящему не оказало сопротивления наступлению врага и вот этой внутренней катастрофе — метафизическому падению, регрессу; падению плиты на яйцо. Повторяю, это всё оказалось сметено. Но за этими внешними фортификационными сооружениями, сооружениями первой или второй линии обороны, находилось нечто другое. И вот это другое-то и приняло на себя весь удар и выстояло. И мы не можем назвать это другое никак иначе, как «русскостью».
   
Я напоминаю, что уже неоднократно обращал внимание тех, кто смотрит такие передачи, на некоего господина Ракитова с его теорией, согласно которой ельцинизм должен был сменить социокультурные коды, т.е. сменить ядро того, что он называл русской цивилизацией. К вопросу о цивилизации — не будем здесь сейчас на него отвлекаться, что это такое, как это всё называется, обсудим это чуть ниже. Вопрос о смене кодов, т.е. о смене самого ядра этой русской цивилизации по Ракитову мы сейчас должны обсудить. Это главный вопрос.
   
Коды сменить не удалось. Одни по этому поводу воют и воспринимают это как чудовищную катастрофу. Другие радуются по этому поводу, и странно было бы, если бы я не был в их числе. Выстояла некая таинственная, упругая, гибкая и обладающая невероятной степенью живучести русская сущность. Она выстояла. Она приняла на себя страшный удар, и она уцелела. Когда мы говорим о том, что некое яйцо, то самое, на кончике иглы которого кащеева смерть, уцелело, и что все поэтому в шоке и ярости — большинство в ярости, и все в шоке — то мы имеем в виду, конечно, русскость.
   
Уцелев, устояв, отразив такое сущностное нападение, не геополитическое, не какое-нибудь еще, а вот эту самую систему требований, согласно которым надо сменить коды, т.е. душу, личность историческую. Уцелев и эту личность не сменив, коды сохранив, пусть и в подпорченном виде (я уже говорил о регрессе и о том, что этот регресс не мог не вызвать соответствующих негативных явлений), русскость начала восстанавливать самоё себя. А восстанавливая самоё себя согласно собственному внутреннему плану и записанным в ядре этой русскости программам, эта русскость начинает восстанавливать советскость и коммунистичность.
   
В этом смысле новостей две.
   
Первая — что всё формально советское в момент катастрофы рухнуло. Но что русскость не рухнула, уцелела, а уцелев, начала восстанавливать советскость в новом ее варианте. Потому что как только русскость уцелевает, она эту советскость начинает восстанавливать. Срабатывают внутренние программы, внутренний сущностный план. И начинается этот восстановительный процесс.
   
Это, конечно, уже будет другая советскость, это будет другая коммунистичность, но они всё равно будут. Потому что продуцирует и то и другое именно русская сущность. И никакая другая этого не продуцирует. Она готова к этому присоединиться, она готова это скопировать, она готова это даже творчески развить, но и только.
 
Не будет никакой вьетнамской, китайской или любой другой коммунистичности, двигающейся в XXI веке по собственным коммунистическим или советским траекториям. Будет вьетнамский народ, который будет развивать, завоевывать новые позиции. Будет китайский народ, который будет делать то же самое. Но если коммунистичность, советскость и прочее имеют будущее, то они могут иметь его только в России. Никакая другая сущность это не продуцирует. И американская сущность, или европейская, или латиноамериканская тоже не продуцируют. Все готовы к этому подключаться.
   
А генерит это по-настоящему только русская сущность. Опираясь на свое загадочное, ни на что не похожее естество, на свою способность к мечте. Один из кодов этой русскости, который так хотел Ракитов, так сказать, свести под ноль, вопя о необходимости сменить все эти коды, одним из этих кодов является мечта.
   
Говорят, что у каждого народа есть своя мечта. И что народы существует постольку, поскольку у них есть мечта, у каждого своя. Наверное, это так.
   
Но, по большому счету, способность к масштабной мечте в XXI веке сохраняет, по-видимому, только Россия. Или, выражаясь более осторожно, в России это мечтающее (не путать с мечтательным) начало наиболее актуализировано. Оно сохранено не как что-то там спящее глубочайшим сном, трудно отличимым от смерти (я хочу верить, что в некоем таком виде оно существует и в Европе, и во всем мире, у каждого народа), оно существует в состоянии, близком к бодрствованию. Разговаривая с одним, очень нелюбящим Россию прибалтом, я поразился точности его высказывания, что «русские преступно заразили Прибалтику вирусом мечты».
   
Способность мечтать. Современное европейское человечество, человечество постмодерна, потребительства и всего прочего, не должно мечтать. Или точнее, оно должно мечтать о новой марке автомобиля, о новом отдыхе за границей, о еде и питье, о каких-нибудь завоеваниях в сфере статуса, максимум. И точка.
   
Но это все мечтой не называется. Мечта — это нечто совсем другое, в невероятной степени русское. Тут, конечно, надо бы поговорить, с одной стороны, обо всем том, что было сказано великим русским писателем Достоевским по поводу мечты, начиная с «Белых ночей» и кончая «Идиотом». А с другой стороны всё это, сказанное Достоевским, хотелось бы существенно скорректировать.
   
Потому что русская мечтательность по Достоевскому лишена собственно созидательного-волевого наполнения. Мечтающие персонажи Достоевского не хотят, чтобы их мечты особенно каким-то способом воплощались в реальность.
     
А когда Герберт Уэллс назвал Ленина «кремлевский мечтатель», то речь шла о другом типе мечтателя. О мечтателе и, безусловно, речь идет о невероятной силе мечты у Ленина. Но вот в том-то и дело, что ленинская мечта, и мечта таких, как Ленин, не должна была раствориться в петербургском тумане или превратиться то ли в какое-то стимулируемое гашишем наваждение, то ли в бред существа, находящегося в постоянном полусне. Ленинская мечта должна была осуществиться в реальности, и в этом смысле она является невероятно русской.
   
Созидательная, творческая, воплощаемая мечта. Я не буду здесь и сейчас спорить о качестве этой мечты. Я хочу обсуждать способность мечтать в принципе. Вот задача врага человечества, если он есть (а он обязан быть, его просто не может не быть, если есть человечество) как раз и состоит в том, чтобы человечество перестало мечтать. И существенную часть человечества побудили к тому, чтобы перестать мечтать по-крупному. А мечта это и есть — только по-крупному мечта может существовать. Всё мелкое — это не мечта, это желания, вожделения, облизывание на что-нибудь, но это не мечта по-настоящему.
   
Так вот, отнять мечту — значит сохранить вечность власти тех сил, которым угрожает наличие этой мечты у человека. Но отнять мечту у человека — это значит уничтожить человека. В этом смысле, война с человеком, то есть война с гуманизмом — есть война с мечтой. Война с историей, как война с гуманизмом — это и есть война с мечтой. А соответственно, если главное хранилище способности мечтать у человечества — это Россия, то война с Россией — есть война с гуманизмом и историей.
   
Русскость, сохранившись, начала заново выращивать из себя гуманистичность, коммунистичность, как кому бы это ни не нравилось, советскость и многое другое. В этом смысле процесс ресоветизации очень сложен. Он состоит, как минимум, из двух слагаемых. Одно из которых — это остатки тех фортификационных сооружений, которые можно именовать «старой советскостью», «бывшей советскостью», а другая часть этой советскости — это та новая советскость, которая вырастает из русскости. И особые усилия особых, специальным образом выращиваемых псевдорусских националистов состоят в том, чтобы эта русскость не выращивала из себя советскость, а выращивала из себя что-нибудь другое.
   
А русскость выращивает из себя всю эту советскость, коммунистичность, причем вполне определенным образом. Этот процесс невероятно беспокоит тех, кто надеялся на то, что мечта как таковая — я повторяю, крупная, настоящая мечта — будет вообще убита, вырвана из естества человеческого, разменяна на потребительство, на какие-нибудь адреналиновые игры и виртуальные сновидения, и мало ли еще на что. И тогда управление постчеловеческим, постмечтающим социумом могло бы быть достаточно простым.
   
Но этого не произошло. Чудовищный удар плиты по яйцу не разбил яйцо. Оно деформировалось, трансформировалось, но не разбилось. Оказавшись неразбитым, это яйцо, оно же ядро цивилизации, она русская сущность, сохранила способность, пусть и поврежденную, к некоей критериальности, к различению. Эта способность к различению довольно быстро привела к тому, что Стрелков оказался взвешен, измерен, разделен и так далее.
   
Плохо, что на это понадобился год. Очень опасно, что процессы идут так медленно. О серьезных повреждениях, повторяю, говорит это.
   
Но процесс состоялся, всё уже ясно. Ясно то, что ДНР и ЛНР сохранились, и что все эти вопли, что только при Стрелкове они могут сохраниться, оказались блефом. Ясно то, что в ДНР и ЛНР идут абсолютно отдельные процессы. Ясен, в каком-то смысле, и масштаб личности господина Стрелкова.
     
К этому многое можно было бы добавить, и уверяю вас, что пройдет еще время, и какие-то чудовищные (говорю без всякого пафоса) слагаемые данной личности будут обнаружены и станут явлены с еще большей определенностью. Но уже и того, что произошло, достаточно. Итак, со Стрелковым случилось то, что и должно было случиться. Я, кстати, подчеркивал с самого начала, сравнивая Стрелкова с Лебедем. Хотя Стрелков еще мельче, чем Лебедь, который был очень мелок. «Этак мы до мышей дотрахаемся» — есть такой известный анекдот. Уже дотрахались.
     
Так вот, сравнивая тогда, я говорил, что в регрессивной России все специфически пахнущие и легкие политические субстанции обязательно рано или поздно всплывают. И обретают какую-то вторую жизнь. Лебедь стал аж красноярским губернатором, продемонстрировал ещё раз, насколько он жалок и ничтожен в этом качестве.
     
И если Стрелков и продемонстрирует какую-то там политическую живучесть, то это ничего уже не изменит в большом процессе.
   
Ну, будет еще один довольный собой микроб. Микробы эти отдельно, а Россия отдельно. Главное в том, что произошло, я уже назвал. Россия выстояла в этом, очень непростом, смысле слова, она восстанавливается по этой, очень непростой, траектории. Налицо сложные и противоречивые процессы этого восстановления, они идут. Воспевать их не надо, потому что, повторяю и буду повторять, речь идет об очень больших повреждениях, которые серьезнейшим образом сказываются на том, как идут эти восстановительные процессы, но то, что они идут — тоже достаточно очевидно.
   
Итак, произошло это, то есть пузырь лопнул. Внутри пузыря обнаружился тот микроб, который и находился внутри него, и который пытались отождествлять с пузырем. Микроб пополз, живет какой-то там своей жизнью. Сам себе очень нравится. И так далее.
   
И это — первый результат того, что мы сделали. Мы не слились, как все видят, а резко укрепились — количественно, качественно и всячески. И это второе, что все тоже видят. Третье — и это тоже безусловная вещь — это то, что в общем-то не очень большая и далеко не лишенная несовершенства структура под названием «Суть времени» смогла сделать достаточно много. Это и конкретные политические деяния последних лет, которые у всех на слуху, но это и другое.
   
Мы издаем и будем издавать газету, причем газету интеллектуальную, не идущую ни на какие компромиссы с точки зрения того, что «вы будьте попроще и к вам потянутся люди». Не надо нам, чтобы мы стали попроще, и кто-то потянулся, потому что тот, кто потянется к этой простоте, потом не сможет ничего сделать. Нам нужно как раз собрать все, что тянется к сложности — это и есть восстанавливающаяся Россия. И мы эту газету еженедельно, далеко не в худшем качестве и на соответствующем содержательном уровне, да и не только содержательном, издаем, издаем и издаем. Это огромная конкретная практическая работа.
 
Многие ли на нее идут? Нет.
 
Мы сделали огромное количество учебников для Школы высших смыслов. Мы собрали сотни учащихся в Школе высших смыслов. И этим летом на летней сессии Школы высших смыслов учащиеся продемонстрировали, что они чему-то научились. И их доклады будут печататься в газетах.
   
Многие это делают? Нет.
     
Мы создали поселение. У нас много поселений? Нет.
   
Мы непрерывно, и в очередной раз с большой убедительностью, провели социологический опрос по важнейшей теме. Мы социологические опросы превращаем в оружие политической борьбы.
   
Это делают многие? Нет.
     
Мы непрерывно используем по всей стране культурные мероприятия как часть нашей политической деятельности. И в Донецке проходят наши концерты, я имею в виду в ДНР, в ЛНР и на других территориях.
   
Многие, занимаясь всем другим, тем, что я перечислил, одновременно проводят эти концерты? Нет. А это направление нашей деятельности.
     
Мы выиграли в информационной войне, которая велась в Интернете. А эта война велась беспощадно. Мы выиграли, потому что сотни людей захотели стать воинами в этой информационной войне. И проявили и стойкость, и способность генерировать самостоятельно содержание. Уже никто не будет говорить, что это боты или люди, которые что-то бормочут, ничего не понимая в говоримом, потому что им дают указания. Это абсолютно самостоятельные и творческие люди, сотни людей.
     
Много этого? Нет.
   
Я могу перечислять подобного рода действия достаточно долго. Посмотрите материалы съезда, посмотрите, сколько спасено семей, которые хотели разрушить. Это же каждодневная тяжелая работа!
     
А много желающих издавать каждую неделю «Шаги истории»? На которые остервенело бросились какие-то специфические псевдополитики. Орали, что они тут всё «закатают в асфальт», вместо этого не смогли сделать ничего, только помогли нам развернуть более серьезное наступление на этом участке фронта.
   
Многие это делают? Нет.
   
В основе того, что мы делаем — а я перечислил лишь малую толику того, что мы делаем... Что такое гуманитарная помощь Донбассу? Это — большая конкретная работа, каждодневная. Она идет? Идет. В ней есть элементы творческой новизны? Безусловно. Прямой контакт между школами и многое другое, конечно, содержит в себе эту новизну. А говорилось о том, что «Суть времени» не будет существовать в качестве воюющего субъекта на Донбассе. Ну и что? Где те, кто это говорили? «Суть времени» воюет на Донбассе. Более того, она воюет успешно, наращиваясь и качественно, и количественно. И ни в коем случае не противопоставляя себя всему, что там происходит, не выступая с какими-то там отдельными политическими амбициями, прекрасно понимая, как надо себя вести в зоне военных действий. Это же всё происходит.
     
Так не пора ли в этой ситуации, и через год после стрелковского фиаско, которому мы всячески содействовали, и которое спасло Донбасс (да-да, спасло его, и это сейчас тоже все понимают) — признать реальное?!
   
А реальность здесь состоит в том, что «Суть времени» не сливается, сливаться не будет, и будет спокойно работать согласно той программе, которая была заявлена в серии интернет-передач «Суть времени» и потом обсуждена на наших конференциях и съездах.
   
Мы работаем, мы работали, и мы будем работать. И мы действительно религиозно верим в труд. В постоянный, большой, неустанный труд, направленный на реализацию некоего очень крупного замысла.
     
Несколько слов об этом замысле. Понимаете, когда я заговорил о разного рода проектах: модерн, сверхмодерн, постмодерн, контрмодерн и так далее, многие обращались ко мне и говорили «а зачем всё это?». Зачем такие сложные вещи, вся эта проективность, ее связь с определенными субъектами, которые только и способны осуществлять подобного рода проекты?
Что такое вообще исторические проекты? Эта категория, как она там связана с Марксом, и так далее и тому подобное. Зачем всё это, если надо просто задать быстренько идею и под эту идею собирать людей на борьбу?
     
Скажите мне, чем занимается всё наше... ну, «мыслящее» — мне так не хочется говорить, ну как бы претендующее на интеллектуальный статус сообщество на протяжении последней четверти века? Оно ищет «русскую идею», оно ищет идеологию, оно обсуждает, нужна ли идеология и всё прочее. И что?!
     
Но в том-то всё и дело, что с идеологиями-то дело плохо. И не возникнет никакого представления об идеологиях до тех пор, пока на концептуально-проективном уровне не будет обсуждено, в какой же проектной, миропроектной матрице мы существуем? Ведь эта-то матрица очевидна. Вот что такое сегодня идеология сказать трудно. Одни говорят о смерти идеологии, другие о том, что идеология заменилась на политический язык или на что-то еще более гибкое и неопределенное.
     
А вот что такое Модерн, сказать можно. И как он разрушается, и кто его разрушает, тоже можно сказать.
     
И что такое Постмодерн, сказать можно. И что такое Контрмодерн, мы все видим по ИГИЛу (по исламскому государству) и по многим другим структурам. И что такое Сверхмодерн, тоже понять можно и даже необходимо.
     
А вот поняв это и выстроив соответствующую субъектную систему под это, можно двигаться дальше.
   
А если это не понять, если это не выстроить и всё время шарить, где там находятся те или иные идеологии, и пытаться их быстренько-быстренько записать, то ничего, кроме фиаско, не будет.
     
Так вот, оно идет уже 25 лет, это фиаско. 25 лет все мечутся вокруг какой-то простоты, которая связана с идеологичностью, и упрекают тех, кто разрабатывает всё в совершенно другом ключе. Но те, кто разрабатывают это в другом ключе, двигаются вперед и вперед, а все остальные бегают на месте, вертятся, производят суррогаты. Эти суррогаты немедленно растворяются в нынешнем регрессе, потом производятся новые суррогаты, и так без конца.
     
Никакие концепты, проекты, мегапроекты не могут и не будут существовать без метафизики. Вопрос о том, существует ли метафизика в XXI веке, очень серьезно связан с самим определением метафизики. То есть тем, где находится очевидная для всех, не спекулятивная, не обусловленная представлением о мире у тех или других групп населения, метафизичность.
   
В этой связи я еще и еще раз повторяю, что ничего нет метафизичнее жизни и смерти. Они-то и метафизичны по-настоящему. И уловленный Марксом вызов капитализма заключается не в том, что он эксплуатирует трудящихся, а в том, что он омертвляет человека.
     
Он создает на месте человека вещь, т.е. живой, ходячий, свеженький, радостный труп, лишенный жизни как таковой. Жизнь капитализм крадёт или отчуждает. Живую жизнь. Тут-то Достоевский, вглядываясь в природу Запада вообще и Лондона, который особенно приковывал его внимание, как цитадели капитализма, все понимал правильно. Живая жизнь — вот что подлежит экспроприации, отчуждению, изыманию. Вот, в сущности, за что идет борьба.
     
Живая жизнь очень сильно связана с тем, что мы называем душой. Мы всегда что-то имеем в виду. Религиозные люди — одно, светские — другое. Но мы улавливаем и то, что есть она, чем бы она ни была. Что находится она в каком-то смысле по ту сторону всех дефиниций рациональных, но она там, по другую сторону, живет, эта самая душа. Что она и дух — это разное.
   
И когда мы говорим о русской тайне, не о русской идее и о чём-то, а о русской тайне, то тайна эта состоит в том, что Россия — это в каком-то смысле мировая душа. Причем не «сердце мира», «Heartland», в чисто геополитическом смысле, как часть территории, особо важная часть территории. А именно душа и сердце мира в смысле историко-культурном, экзистенциальном, метафизическом, смысловом.
   
Для того, чтобы перевести мир в состояние мёртвое, не мечтающее, гораздо более легко управляемое, в состояние некоторого антропомуравейника, нужно, конечно, изъять душу. И всё, что яростно противостоит России, противостоит ей именно как душе, и одновременно — удерживателю, катехону. В этом смысле всё, что связано с войной против России, имеет, конечно, гораздо более масштабный характер, чем это может показаться на первый взгляд.
   
Мы хотим, чтобы все эти тонкие, неочевидные, трудно воспринимаемые реалии того процесса, в который погружены граждане России, да и все люди на планете Земля, для какой-то части граждан России стали более очевидными, более распознаваемыми. Чтобы эти процессы стали для них зримыми в интеллектуальном смысле. И вот когда эти слагаемые процессов или процессы, слагающие мегапроцесс, в конечном итоге будут по-настоящему увидены зрячими людьми, людьми, освобожденными от слепоты по отношению ко всему, что составляет высшие слагаемые жизни, когда эти процессы или слагаемые процесса, или процессы, входящие в мегапроцесс, будут увидены по-настоящему, люди будут еще и еще сильнее самоопределяться, потому что они столкнутся с необходимостью каких-то судьбоносных выборов и судьбы как таковой в неизмеримо большей степени.
   
Сначала это пробуждение и вхождение в состояние зрячести, потом собирание людей. Тех, кто сумел пробудиться, тех, кто обрёл эту зрячесть, возможность для которых должна быть предоставлена каждому. Но кто ею воспользуется, и кто нет, зависит от того, чего хотят люди, воля их свободна.
     
Мы на пороге крупнейших неблагополучий. Даже те, кто считали ранее, что эти неблагополучия отчасти выдуманы, теперь уже с этим соглашаются. И не зря я на Съезде «Родительского Всероссийского Сопротивления» говорил именно о пробуждении, то есть опять о чём-то, выходящем за рамки той классической политической повестки дня, которую, казалось бы, надо обсуждать в столь острый момент. Потому что момент настолько острый, что обсуждать в этот момент только классическую политическую повестку дня уже поздно. Нужно подняться выше, с этой высоты увидеть всё происходящее, а дальше уже двигаться в сторону этой конкретной повестки дня.
     
Мы так живем. Мы так строим свою политическую жизнь. И так строим свою жизнь вообще. Мы продвигаемся в том направлении, которое мы себе задали. Пусть другие идут в другом направлении, живут другой жизнью. Если эти другие внесут свою лепту в противодействие тем мрачным процессам, которые становятся всё более очевидными, то это будет нами только поддержано. Но я боюсь, что никакое другое направление успеха иметь не будет. Что на других направлениях будет очень много шума, много будет внешнего такого клубления, и ничего по существу в плане построения каких-то структур, которые могут ответить на чудовищный вызов, который сейчас нам всем очевиден — вызов, брошенный России и человечеству, — не будет.
   
ЧИТАТЬ ДАЛЕЕ >>>
   

   

promo artemijv february 5, 2016 12:00 49
Buy for 500 tokens
Итак, товарищи. На повестке дня восстановление Краснознаменной группы Свердловчанам пояснять не надо. Для остальных напомню: Краснознаменная группа — памятник в центре Екатеринбурга за вклад уральцев в Победу. Снесён в январе 2013 года. Город вскипел, чиновников мэрии тогда чуть не…

  • 1

Считаю, что мы должны быть готовы к большой, пардон, жопе в ближайшее время. Всё к этому идет.


  • 1
?

Log in