Previous Entry Share Next Entry
Отрекся — как эскадрон сдал
artemijv
   
 

   
2 (15) марта 1917 года император Николай II отрекся от престола. На следующий день отказался принять власть его брат, великий князь Михаил Александрович, а Священный Синод призвал прихожан церквей молиться за Временное правительство... Именно в этот момент царя в России не стало. В момент отречения, а не в июле 1918 года, когда екатеринбургский Уралоблсовет, без санкции центра, решил «покончить» с гражданином Романовым и его семьей.
   


   
ИА REGNUM — 2 марта революция в Петрограде была завершена. Ни одной военной части не осталось на стороне властей. Офицеры и министры — либо признали Временное правительство, либо были арестованы.
   
Только в течение 2 марта к революционным войскам Петроградского гарнизона присоединились: минная подрывная рота в полном составе; лейб-гвардии конно-гренадерский полк; Гвардейский экипаж; Балтийская судовая команда, избравшая своих делегатов в Совет рабочих и солдатских депутатов; артиллеристы-пиротехники; Академия Генерального штаба в полном составе; 1-й и 2-й Балтийские флотские экипажи; нижние чины жандармской дивизии; казаки; Финляндский полк; автомобильная рота.
   
Александр Блок приводит доклад командированного в Царское Село Начальника Штаба полковника Доманевского:
 
«Среди восставших обнаруживались «два совершенно определенных течения» «одни примкнули к Думским выборным» и, оставаясь верными монархическому принципу, желали лишь некоторых реформ и скорейшей ликвидации беспорядков; «другие поддерживали совет рабочих», «искали крайних результатов и конца войны». До 1 марта Временное Правительство было хозяином положения в столице, но с каждым днем положение его становилось труднее и власть могла перейти к крайним левым. Поэтому, в настоящее время «вооруженная борьба только осложнит положение».
 

 
Генерал Иванов, наделенный специальными полномочиями для подавления восстания, принял решение развернуть едущие в Петербург войска. В ночь с 1 на 2 марта его поезд с батальоном Георгиевских кавалеров отправился в сторону Вырицы. Через 15 минут после их отъезда на вокзале в Царском селе уже появились восставшие войска с пулеметами. Говорили, что «если они перейдут на нашу сторону, побратаемся».
   
Основная борьба начинает разворачиваться между Временным Правительством во главе с князем Львовым (большинство в котором получили кадеты и октябристы) и Советом рабочих и солдатских депутатов. Против правительства был заточен и избранный первый легальный Петербургский комитет большевиков, после победы восстания всё более отодвигаемый на вторые роли.
   
Госдума направила к Николаю II Гучкова и Шульгина, чтобы те склонили его к отречению. Чуть позже к царю поедет и Родзянко, чья кандидатура для переговоров выдвигалась еще раньше. Окружение Николая II считало его отречение неизбежным, но не хотело, чтобы оно делалось под давлением представителей Думы. Поэтому было принято решение убедить царя отказаться от власти еще до приезда Гучкова и Шульгина.
 
Николай II записал 2 марта в дневнике:
   
«Утром пришел Рузский и прочел мне длиннейший разговор по аппарату с Родзянко. По его словам, положение в Петрограде таково, что министерство из членов Государственной думы будет бессильно что-либо сделать, ибо с ним борется эсдековская партия в лице рабочего комитета. Нужно мое отречение. Рузский передал этот разговор в ставку Алексееву и всем главнокомандующим. В 12 с половиной часов пришли ответы. Для спасения России и удержания армии на фронте я решился на этот шаг. Я согласился, и из ставки прислали проект Манифеста. Вечером из Петрограда прибыли Гучков и Шульгин, с которыми я переговорил и передал подписанный переделанный манифест. В час ночи уезжал из Пскова с тяжелым чувством; кругом измена, трусость, обман».
   
Александр Блок подробно описывает эти события:
   
«Когда императорский поезд пришел в Дно, Алексеев сам передал Родзянке телеграмму о согласии царя принять его. Последовал ответ, что Родзянко едет на станцию Дно. <…> Царь решил не ждать в Дне, и Воейков послал Родзянке телеграмму, что его будут ждать в Пскове. <…>
   
В четверг, 2 марта, утром ответы Родзянко Рузскому оказались, по словам Дубенского, «неутешительными». На вопрос Воейкова о результате телеграммы к Родзянко, Рузский ответил: «Того, что ему послано, теперь недостаточно, придется итти дальше». «Родзянко, пишет Дубенский, сказал, что он не может быть уверенным ни за один час; ехать для переговоров не может, о чем он телеграфирует, намекая на изменившиеся обстоятельства. Обстоятельство это только что предположено, а, может быть, и осуществлено — избрать регентом Михаила Александровича, т. е. совершенно упразднить императора Николая II. Рузский находит, что войска посылать в Петроград нельзя, так как только ухудшат положение, ибо перейдут к мятежникам. Трудно представить весь ужас слухов… и в Петрограде анархия, господство черни, жидов, оскорбление офицеров, аресты министров и других видных деятелей правительства. Разграблены ружейные магазины»…
   
Рузский после завтрака второй раз пришел к царю и доложил ему семь телеграмм: от великого князя Николая Николаевича, который коленопреклоненно молил царя отречься от престола и передать его наследнику при регентстве великого князя Михаила Александровича, от Алексеева, Сахарова, Брусилова, Эверта, Непенина ‑ и заявление Рузского о том же; в телеграмме Алексеева (из Могилева) была изложена форма отречения, которую он считал для царя желательной. После разговора с Рузским царь решил послать ответ телеграммой с согласием отречься от престола; по словам Дубенского, это решение было принято, «дабы не делать отказа от престола под давлением Гучкова и Шульгина», приезда которых ждали, и которых царь собирался принять.
   
Царь долго гулял между поездами, спокойный на вид. Через полчаса после отречения, Дубенский стоял у окна и плакал. Мимо вагона прошел царь с Лейхтенбергским, весело посмотрел на Дубенского, кивнул и отдал честь. «Тут, говорит Дубенский, возможна выдержка или холодное равнодушие ко всему». После отречения «у него одеревенело лицо, он всем кланялся, он протянул мне руку, и я эту руку поцеловал. Я все-таки удивился, — Господи, откуда у него берутся такие силы, он ведь мог к нам не выходить». Однако, «когда он говорил с Фредериксом об Алексее Николаевиче, один на один, я знаю, он все-таки заплакал. Когда с С. П. Федоровым говорил, ведь он наивно думал, что может отказаться от престола и остаться простым обывателем в России: «Неужели вы думаете, что я буду интриговать. Я буду жить около Алексея и его воспитывать». После отречения царь сказал только: «Мне стыдно будет увидеть иностранных агентов в Ставке, и им неловко будет видеть меня». «Слабый, безвольный, но хороший и чистый человек, — замечает Дубенский, он погиб из-за императрицы, ее безумного увлечения Григорием [Распутиным], — Россия не могла простить этого». Придворные долго разговаривали, и Воейков, по настоянию Дубенского, пошел убеждать царя, что он не имеет права отказываться от престола таким «кустарным образом», только по желанию временного правительства и командующих фронтами. Он, замечает Дубенский, отрекся от престола, «как сдал эскадрон».
     
В 9 часов вечера в Псков приехали Гучков и Шульгин, уполномоченные Временным Комитетом Государственной Думы, в котором еще колебались между добровольным сохранением монархии с Другим лицом, на новых началах, и свержением царя и избранием новых политических форм. Предполагалось рекомендовать царю назначить только председателя Совета Министров и отречься в пользу сына, с регентством Михаила Александровича. <…>
 

Отречение от престола императора Николая II. 2 марта 1917
   
Царь сел за маленький столик и сделал жест, приглашающий сесть рядом. Остальные сели вдоль стен. Царь <…> говорил спокойным, корректным и деловым тоном. Нарышкин вынул записную книжку и стал записывать. Гучков сказал, что он приехал от имени Временного Комитета Государственной Думы, чтобы дать нужные советы, как вывести страну из тяжелого положения; Петербург уже всецело в руках движения, попытки фронта не приведут ни к чему, и всякая воинская часть перейдет на сторону движения, как только подышит Петербургским воздухом. Рузский поддержал, сказав, что совершенно согласен с А. И. и никаких запасных частей послать в Петроград не мог бы. «Поэтому, продолжал Гучков, всякая борьба для вас бесполезна. Совет наш заключается в том, что вы должны отречься от престола».
   
Рассказав, как представители царскосельских воинских частей пришли в Думу и всецело присоединились к новой власти, Гучков продолжал: «Я знаю, Ваше величество, что я вам предлагаю решение громадной важности, и я не жду, чтобы вы приняли его тотчас. Если вы хотите несколько обдумать этот шаг, я готов уйти из вагона и подождать, пока вы примете решение, но, во всяком случае, все это должно совершиться сегодня вечером. Царь, выслушав все очень спокойно, ответил: «Я этот вопрос уже обдумал и решил отречься». Гучков сказал, что царю, конечно, придется расстаться с сыном, потому что «никто не решится доверить судьбу и воспитание будущего государя тем, кто довел страну до настоящего положения». На это царь сказал, что он не может расстаться с сыном и передает престол своему брату Михаилу Александровичу. <…>
В вагоне ждали час или полтора. <…>
   
Царь вернулся и передал Гучкову переписанный на машинке акт с подписью «Николай». Гучков прочел его присутствующим вслух. Шульгин внес две-три незначительных поправки. В одном месте царь сказал: «Не лучше ли так выразить?» и вставил какое-то слово. Все поправки были тотчас внесены и оговорены. <…> Царь сказал, что он назначает верховным главнокомандующим великого князя Николая Николаевича; Гучков ничего не возражал, а может быть и подтвердил. Была составлена телеграмма Николаю Николаевичу.
   
Гучков сказал, что Думский Комитет ставит во главе правительства князя Львова. Царь сказал, что он знает его и согласен, сел и написал указ Сенату о назначении князя Львова председателем Совета Министров. Царь согласился со словами Гучкова о том, что остальных министров председатель приглашает по своему усмотрению. Таким образом, царь назначил верховного главнокомандующего и председателя Совета Министров уже после того, как скрепил акт; но на следующее утро, когда Гучков и Шульгин вернулись в Петербург, на улицах уже были плакаты с перечислением членов правительства. <…>
   
В тот же вечер Гучков и Шульгин выехали в Петербург, а бывший Император — в Могилев; со станции Сиротино он послал следующую телеграмму: «Его императорскому величеству Михаилу. Петроград. События последних дней вынудили меня решиться бесповоротно на этот крайний шаг. Прости меня, если огорчил тебя и что не успел предупредить. Останусь навсегда верным и преданным братом. Возвращаюсь в Ставку и оттуда через несколько дней надеюсь приехать в Царское Село. Горячо молю Бога помочь тебе и твоей родине. Ника».
 
Лев Троцкий так прокомментировал поведение окружения царя перед его отречением:
   
«Переговоры царских фельдмаршалов в ночь с 1 на 2 марта представляют собою несравненный человеческий документ. Отрекаться царю или не отрекаться? Главнокомандующий Западного фронта, генерал Эверт, соглашался дать свое заключение лишь после того, как выскажутся генералы Рузский и Брусилов. Главнокомандующий Румынского фронта, генерал Сахаров, требовал, чтобы ему были сообщены предварительно заключения всех остальных главнокомандующих. После долгих проволочек этот доблестный воин заявил, что его горячая любовь к монарху не позволяет его душе мириться с принятием «гнусного предложения»; тем не менее, «рыдая», он рекомендовал царю отречься, дабы избежать «еще гнуснейших притязаний». Генерал-адъютант Эверт вразумительно объяснял необходимость капитуляции: «Принимаю все меры к тому, чтобы сведения о настоящем положении дел в столицах не проникали в армию, дабы оберечь ее от несомненных волнений. Средств прекратить революцию в столицах нет никаких». Великий князь Николай Николаевич с кавказского фронта коленопреклоненно молил царя принять «сверхмеру» и отречься от престола; такое же моление шло от генералов Алексеева, Брусилова и адмирала Непенина. От себя Рузский на словах ходатайствовал о том же. Генералы почтительно приставили семь револьверных дул к вискам обожаемого монарха. Боясь упустить момент для примирения с новой властью, и не менее того боясь собственных войск, полководцы, привыкшие к сдаче позиций, дали царю и верховному главнокомандующему единодушный совет: без боя сойти со сцены. Это был уже не далекий Петроград, против которого, как казалось, можно было послать войска, но фронт, у которого приходилось эти войска заимствовать».
 
2 марта Временным комитетом Государственной Думы по соглашению с эсерами и меньшевиками из Петроградского Совета было сформировано Временное правительство в следующем составе: председатель и министр внутренних дел — князь Г Е. Львов; министры: иностранных дел — П. Н. Милюков (кадет), военный и морской — А. И. Гучков (октябрист), путей сообщения — Н. В. Некрасов (кадет), торговли и промышленности А. И. Коновалов (прогрессист), финансов — М. И. Терещенко (близок к кадетам), просвещения — А. А. Мануйлов (кадет), обер-прокурор Синод а— В. Н. Львов (центр), земледелия — А. И. Шингарев (кадет), юстиции— А. Ф. Керенский (эсер), государственный контролер — И. В. Годнев (октябрист).
   
Таким образом, в составе Временного правительства абсолютное большинство было у октябристов и кадетов. На момент его создания еще предполагалось, что Россия будет конституционной монархией. Во всяком случае, когда Милюков выступал 2 марта в Екатерининском зале Таврического дворца перед рабочими и солдатами, он заявил, что Россия должна стать парламентарной конституционной монархией во главе с наследником Алексеем и регентом Михаилом. Аудитории это не понравилось, раздались крики: «Долой династию!». Протестовали и против состава правительства: «Кто выбирал вас?», «Цензовая общественность».
 

Заседание Временного комитета Государственной думы
   
Временный комитет чувствовал себя не очень устойчиво, поэтому хотел усилить свое положение и полностью подавить волнения в городе. 2 марта, еще до опубликования сведений о создании в Петрограде Временного правительства, Родзянко телеграфировал в Ставку начальнику штаба Алексееву, главнокомандующему Юго-Западным фронтом Брусилову и командующему Особой армией Гурко...
 
Читайте далее на ИА REGNUM

   

promo artemijv february 5, 2016 12:00 49
Buy for 500 tokens
Итак, товарищи. На повестке дня восстановление Краснознаменной группы Свердловчанам пояснять не надо. Для остальных напомню: Краснознаменная группа — памятник в центре Екатеринбурга за вклад уральцев в Победу. Снесён в январе 2013 года. Город вскипел, чиновников мэрии тогда чуть не…

  • 1

Сам себе и что особенно жаль,своим детям,подписал приговор.Царь колокол,царь пушка и царь -тряпка.


Отрекся, не отрекся. А куда бы он делся?

  • 1
?

Log in