Previous Entry Share Next Entry
Дантон
artemijv
   
 

Дантон, Великая Французская Буржуазная Революция / ИА Красная Весна
   
Константин Черпасов ИА Красная Весна «Ты покажешь мою голову народу. Она стоит этого», — последние слова Дантона перед казнью 5 апреля 1794 г.  Жорж-Жак Дантон (род. 26 октября 1759) — один из крупнейших французских революционеров. Именно с него революция начала по-настоящему «пожирать своих детей» (если не считать менее громкие казни крайних левых группировок «бешеных» и эбертистов). Дантон первым из плеяды великих якобинцев — французских революционеров-демократов пал жертвой политических противоречий между собратьями по революционной борьбе. Именно в этот день революция повернулась своей беспощадной стороной к Дантону — человеку, само имя которого ассоциировалось с революцией.
 

Политическое противостояние Дантона и вождя якобинцев Максимилиана Робеспьера, результатом которого стало поражение Дантона, является самой примечательной и трагической вехой Великой французской буржуазной революции. Впрочем, сам Робеспьер переживет Дантона всего лишь на три месяца и двадцать два дня.
 
Немаловажным штрихом к биографии Дантона, позволяющим понять его противоречивую личность, является также то, что в отличие от революционных аскетов и нестяжателей, «апостолов равенства» Марата и Робеспьера, беззаветно отстаивавших права наиболее угнетенных французов, Дантону был вовсе не чужд прагматизм и буржуазный дух предприимчивости. Интересным представляется тот факт, что в памяти народа Робеспьер остался «Неподкупным», Марат — «Другом народа», Дантона же обобщающе нарекли «Мирабо санкюлотов». В то же время, сегодня в столице Франции красуется лишь памятник Дантону. Единственный мемориал Марату установлен в крохотном провинциальном городке Визиль. Что касается Робеспьера, то кроме одной станции парижского метро, названной его именем, упоминаний об этом революционере во Франции практически не найти. Не последнюю роль в столь благожелательном отношении потомков к Дантону сыграло его специфическое политическое кредо, заключавшееся в умеренности, прагматизме и постоянном поиске компромиссов. Дантон в этой связи был куда менее радикален, нежели другие якобинцы, впрочем, именно попытка усидеть на двух стульях в итоге и привела его к гибели. Однако обо всем по порядку.
 
Жорж-Жак Дантон родился 26 октября 1759 г. в городке Арси-сюр-Об, что в провинции Шампань (поселение существует и поныне, в нем проживает около 3 тысяч человек). Его отец был городским прокурором, а некоторые родственники по отцовской линии — священнослужителями низшего звена. Таким образом, с точки зрения социального положения, семью Дантонов можно было условно отнести к мелкой буржуазии. Именно на эту социальную группу в будущем и будет опираться революционная буря, именно буржуазный класс вступит в смертельную схватку с аристократией за свободу и равноправие.
 
Юный Жорж-Жак уже с рождения был наделен природой могучим голосом и недюжинным здоровьем. В отчем доме для неугомонного сорванца было множество забав, самой интересной из которых являлся обширный скотный двор. Именно здесь немало времени проводил будущий революционер и именно здесь он впервые вступил в неравную схватку. Однажды на него напал бык, оставив на детских губах следы своего рога. Уже в этом бытовом эпизоде проявилось невероятное упорство Дантона. Мальчишка не успокоился и вскоре, пытаясь отомстить за предыдущую обиду, вновь вступил в схватку с грозным животным. Итогом очередной битвы станет сломанный нос, а вскоре на его внешности, кроме всего прочего, отразилась и оспа.
 
Когда Жоржу было три года, неожиданно скончался отец семейства. На руках у овдовевшей матери остались Жорж и четыре его сестры. Помощь родственников дала возможность справиться с ударом судьбы и кое-как наладить хозяйство. Через некоторое время мать Жоржа еще раз вышла замуж.
 
За житейскими заботами и хлопотами незаметно пролетели годы, и в возрасте тринадцати лет Дантона отправили на учебу в Малую семинарию в Труа. Здесь он познакомится с произведениями античных классиков (Плутарха, Тацита, Тита Ливия, Цицерона) и выучит три языка — латынь, итальянский и английский. По окончании обучения в 1780 г. Дантон, недолго раздумывая, примет решение перебраться в Париж в поисках лучшей доли. Прибыв в столицу, Дантон устроится на работу судебным клерком при прокуроре.
 
На этой службе Дантон будет трудиться вплоть до 1787 г., в котором его жизнь сделает крутой поворот. Работая судебным клерком, будущий трибун знакомится с трудами философов-просветителей, прежде всего Вольтера, Монтескье, Руссо, окончательно оформляя свое мировоззрение. Интересным представляется тот факт, что, по замечанию некоторых биографов Дантона, особенно близки ему были сочинения Дени Дидро. Это, по их мнению, может объяснить особенности политического мировоззрения Дантона, поскольку Дидро, «считал страсти людей, руководимые разумом, главным мотивом человеческого поведения.., разоблачал ханжеские разговоры о добродетели, указывая, что за проповедью абстрактной добродетели скрывается внутренняя порочность». Так это или нет, исчерпывающе ответить трудно. Однако, как отметил советский историк Н. Молчанов, «ничто человеческое ему (Дантону — К.Ч.) было не чуждо. Просто все у него проявляется сильнее, ярче, энергичнее, чем у других».
 
Энергичность, целеустремленность, а главное — предприимчивость будущего вождя санкюлотов ярко проявятся в 1787 г. Дело в том, что в это время Дантон познакомится со своей будущей женой Габриэль, дочерью солидного буржуа по фамилии Шарпантье. Правда, несмотря на взаимные чувства молодых людей, перспективы свадьбы были весьма туманны ввиду крайне скудного достатка Дантона. Отец Габриэль поставил перед женихом жесткое условие, при котором он готов был дать согласие на женитьбу: Дантон должен был найти хорошо оплачиваемую должность. Сделать это в короткие сроки было практически невозможно.
 
Впрочем, решение все же нашлось. Дантон как истинный представитель своего времени и класса, не мудрствуя лукаво, решил попросту купить себе должность. В то время торговля должностями была вполне в обиходе. Продавались должности судей, прокуроров, адвокатов, нотариусов и т.д. Н. Молчанов в этой связи верно заметил, что «наступало новое время, когда деньги, капитал не только определяли прогресс, расцвет промышленности, торговли, всех общественных институтов, они царили и в самых простых человеческих отношениях».
 
В итоге Дантон вскоре нашел человека, работавшего адвокатом в Советах короля (что-то вроде современных адвокатских палат), который был готов продать свою должность. Цена сделки была обозначена в 78 тысяч ливров. Загвоздка заключалась в том, что сумма эта по тем временам была весьма немалая, а у Дантона на руках было лишь 5 тысяч ливров. Но именно в этой казалось бы неразрешимой ситуации сработали невероятная природная энергия и смекалка Дантона. Не боясь риска прогореть или оказаться в долговом рабстве, 28-летний Жорж-Жак, обратившись к различным «темным личностям», смог изыскать большую часть нужной суммы. Оставшиеся 15 тысяч ливров он предложил занять своему потенциальному тестю. Старик Шарпантье, видимо, счел подобную схему вполне перспективной, поскольку кредит Дантону выделил, а затем выдал дочь замуж.
 
После покупки должности и женитьбы Дантон погрузился в житейские проблемы вплоть до 1791 г., когда грянула революционная гроза. Эти несколько относительно спокойных лет Дантон пытался хоть как-то расквитаться с долгами и поправить свое финансовое положение. Получалось у него не очень хорошо. В погоне за клиентами и их деньгами новоиспеченный адвокат брался за любые дела, в том числе и отстаивал интересы «привилегированных», т.е. аристократов. Биографы Дантона указывают, что в промежутке между 1787 и 1789 гг. он провел всего около 22 дел, что свидетельствует о неудачном старте профессиональной карьеры. Адвокат Дантон брался за любые дела, в том числе однажды отстаивал интересы виконта, которого обвиняли в незаконном присвоении титула. Впрочем, были у него и клиенты рангом пониже, вроде трактирщиков, мелких торговцев, ремесленников, ювелиров и проч. Так или иначе, но все историки сходятся во мнении, что к началу Французской революции Дантон так и не пришел к финансовому успеху, ощутив на своей шкуре все несправедливости абсолютистской Франции. Без аристократических корней и привилегий человек в том обществе не значил почти ничего. Соответственно, когда 14 июля 1789 г. парижане ринулись на штурм Бастилии, Дантон недолго раздумывал, прежде чем решить на какой мир, старый или новый, ему следует делать ставку. Он встал под знамя революции и свободы.
 
Взятию Бастилии предшествовали менее радикальные революционные события. Так, еще в 1787 г. французский король Людовик XVI решил созвать нотаблей (представителей аристократической элиты страны), которые должны были санкционировать введение ряда новых налогов и проведение некоторых буржуазных реформ. Этот маневр, по мнению монарха и его советников, должен был наполнить казну дополнительными средствами и снизить социальное напряжение низов общества. Однако нотабли категорически отвергли идею введения новых налогов. Еще больше их возмутила инициатива налогообложения привилегированных слоев населения.
 
В результате разрастания кризиса король объявил в начале 1789 г. созыв Генеральных штатов (высшего сословно-представительного органа, не созывавшегося с 1614 г.). Но и здесь Людовика XVI ждало фиаско — зайдя в тупик и не желая быть марионеткой в нечистоплотных руках короля, депутаты от третьего сословия 17 июня 1789 г. объявили себя Национальным собранием, подразумевая, что они отныне представляют не отдельные сословия, а всю французскую нацию.
 
Кризис усугублялся, и король решил прекратить работу Собрания. По его приказу, королевский зал «Малых забав», где проходили заседания представительного органа, был закрыт с целью не допустить продолжение работы депутатов. 20 июня депутаты, обнаружив это, собрались в зале для игры в мяч, где и дали знаменитую клятву не расходиться до того момента, пока не будет принята конституция. 23 июня король, желая окончательно покончить с выходящим из повиновения демократическим органом, снова собрал депутатов в зале «Малых забав», объявив им о своем решении распустить Собрание. После этого депутаты от аристократии и духовенства стали расходиться, но представители третьего сословия остались. Вскоре к ним явились солдаты с требованием исполнить волю короля, на что в ответ услышали оставшиеся в истории слова великого революционного оратора графа Оноре Габриэля Рикетти де Мирабо — «Ступайте и скажите вашему господину, что мы находимся здесь по воле народа и оставим наши места, только уступая силе штыков!». 9 июля депутаты объявили себя Учредительным национальным собранием, которое должно было принять конституцию и выработать декларацию прав человека.
 
Возмущенный таким своевольным поведением «черни» Людовик XVI начал стягивать в Париж войска, намереваясь действительно применить «силу штыков». В роковой для абсолютизма всего мира день 14 июля 1789 г. парижане, возмущенные очевидным военным предуготовлением к свержению народных представителей, восстали и двинулись на главный оплот реакционной монархической власти — крепость-тюрьму Бастилию. С этого момента во Франции началась революция. Советский поэт Эдуард Багрицкий в этой связи писал:
 
Бастилия! Ты рушишься камнями,
Ты падаешь перед народом ниц…
Кружится дым! Густое свищет пламя,
Ножами вырываясь из бойниц.
Над Францией раскат борьбы и мести!
(Из дальних улиц барабанный бой…)
Гляди! Сент-Антуанское предместье
Мушкетом потрясает над тобой.
Оно шумит и движется, как пена,
Волнуется, клокочет и свистит…
И голосом Камилла Демулена
Народному восстанью говорит!...,
В ком сердце есть, в ком воля закипает,
Вперед! Вперед! По жилам хлещет дрожь!.
И Гильотэн уже изобретает
На плаху низвергающийся нож.
 
Жорж-Жак Дантон участия в штурме не принимал. Хотя он был свидетелем того, как его хороший друг и коллега адвокат Камиль Демулен своей пламенной речью одним из первых воззвал к восстанию и повел народ к Бастилии. Вместо этого Дантон направился в администрацию дистрикта Кордельеров и вступил в народную милицию. Дистрикт Кордельеров возник перед созывом Генеральных штатов. Тогда Париж был разделен на шестьдесят избирательных округов — дистриктов, которые в связи с революционной ситуацией так и не прекратили своих заседаний. Дистрикт Кордельеров стал одним из самых активных демократических органов, возникших «снизу», и в этом была немалая заслуга темперамента Дантона. Еще до его прихода в дистрикт тот сконцентрировал в своих руках серьезные управленческие полномочия. В каком-то смысле такие дистрикты были аналогами возникшей спустя столетие в России системы советов. Собрание дистрикта, по факту, стало осуществлять законодательные и исполнительные функции. Вскоре ораторский талант и энергия Дантона делают его председателем дистрикта.
 
С этого времени Дантон начинает проявлять себя как неистовый революционер и пламенный оратор. Примечательны в этом плане события октября 1789 г. В начале месяца в Версальском дворце король устроил банкет в честь преданных ему офицеров Фландрского полка, которые, приветствуя короля и желая выразить свою верность, срывали и топтали трехцветные революционные кокарды, оскверняли французское знамя и проклинали восставший Париж. Об этом инциденте вскоре знала вся столица. Жители закономерно расценили это как намерение устроить контрреволюционную реакцию.
 
Одним из первых отреагировал дистрикт Кордельеров. Его председатель Жорж Дантон обратился с призывом к народу. Вот как этот эпизод описывают биографы революционера: «Трибун был гневен. Он говорил в полный голос, и казалось, своды старой церкви не выдержат этого грома. Он увлек Собрание, его энтузиазм передался другим, его речь вылилась в яркий манифест, который был тут же утвержден и на следующий день распространился по всей столице. Это был призыв к походу на Версаль». Вторил Дантону на страницах своей газеты «Друг народа» и великий пророк революции Жан-Поль Марат. Вскоре эти призывы вылились в «поход женщин за хлебом» 5 октября 1789 г., когда тысячи голодающих парижанок направились потребовать от короля решить продовольственный кризис. Король был вынужден уступить народу и переехал в Париж. Вместе с ним в столицу переехало и Учредительное собрание.
 
Общественная и политическая жизнь в Париже била ключом. В ходе новой административной реформы дистрикты были ликвидированы и заменены на сорок восемь секций. С этого времени на первый план вышел Совет парижского департамента, ставший ключевым органом управления столицей. Дантон активно включился в избирательный процесс, связанный с формированием Совета, и в итоге 23 января 1791 г. был в него избран.
 
Этот период в жизни Дантона вызывает немало споров его биографов, поскольку связан с некоторыми весьма нелицеприятными фактами. Дело в том, что практически бедствующий в материальном плане Дантон весной 1791 г. вдруг неожиданно полностью закрывает свой долг в сорок тысяч ливров (за купленную должность) и приобретает крупные участки земельных угодий. Историки указывают, что, согласно нотариально заверенным документам, Жорж Дантон в марте и апреле 1791 года купил три земельных участка округе Арси-сюр-Об на сумму в 57 500 ливров, а также большой особняк в 25 300 ливров ценой. Неудивительно, что столь резкий финансовый взлет многие объясняли (и объясняют поныне), как бы сейчас сказали, коррупционным поведением.
 
Современники Дантона утверждали, что к денежному благополучию Дантону приложил руку одиозный депутат Оноре де Мирабо. Историки нашли этому вполне убедительные документальные подтверждения. Дело в том, что граф де Мирабо скоропостижно скончался в 1791 г. на пике своей славы и всеобщего обожания. Однако спустя всего год в королевском дворце случайно был найден тайник, вмонтированный в стену. Его содержимое шокировало современников — в сейфе находились десятки писем представителей королевского двора различным известным деятелям революции, которые однозначно свидетельствовали о банальном подкупе. Одним из наиболее громких разоблачений стали письма, раскрывшие измену Мирабо.
 
Некоторые из найденных писем касались и Дантона. Так, в одном из сообщений Мирабо, написанных в марте 1791 г., указывалось, что «…Дантон получил вчера тридцать тысяч ливров…». Именно в это время у Жоржа-Жака Дантона появились первые земельные приобретения.
 
В то же время, несмотря на противоречивость и двусмысленность личности Дантона, ему всегда сопутствовали сила духа, смелость, дерзание, проницательность революционной тактики. Буржуазной предприимчивостью и житейским несовершенством не исчерпывалась сущность Дантона. В один из самых решающих для Французской революции моментов Жорж-Жак Дантон смог подняться над своим человеческим несовершенством и великими деяниями обессмертил свое имя.
 
Великий французский революционер, помимо необычайного чувства исторического момента, не был чужд и прагматизма. В отличие от фанатичных революционных аскетов — Робеспьера, Марата или Сен-Жюста — Жорж Дантон считал, что борьба за благо народа может пойти во благо и самому борцу. Довольно точно этот аспект биографии Дантона раскрыл советский историк А. Левандовский: «Дантон не был чист и безгрешен — документы его изобличают. Но Дантон не был и примитивно продажен. Он брал там, где мог взять, и делал то, что считал нужным делать. В большинстве случаев его житейская нечистоплотность не вела к прямому предательству. Продажность Дантона была плоть от плоти его извечного соглашательства: утратив принципиальность в борьбе, став на путь поблажек своей слабости, мог ли он отказаться от злата, то есть материальных благ, которыми он так дорожил и за которые — утешал он себя — ему ничего или почти ничего не придется менять в своем политическом курсе?»
 
Примером компромиссной позиции Дантона принято считать его реакцию на события, связанные с так называемым «Вареннским кризисом». В июне 1791 года королевская семья под покровом ночи попыталась сбежать из Франции. Беглецов схватили лишь у самой границы в городке Варенн благодаря тому, что служащий почты случайно узнал короля и поднял тревогу. Подобные действия королевской четы были расценены народом как предательство и существенно проблематизировали возможность существования Франции в качестве конституционной монархии.
 
В этой ситуации Дантон встал на гораздо более умеренную позицию, чем многие другие революционные демократы и выступил с компромиссным предложением. 23 июня Дантон произнес речь в Якобинском клубе — центре революционных демократов. Он заявил: «Человек, называемый королем Франции, поклялся охранять конституцию и после этого бежал; я с удивлением слышу, что он еще не лишен короны!..Этот человек написал, что будет изыскивать средства для уничтожения конституции, — все вы слышали его манифест. Если он не откажется от своих слов, значит он преступник; в противном случае мы имеем дело со слабоумным. Перед лицом всего мира мы предпочтем признать последнее. Но человек, носивший королевский титул, не может оставаться королем с того момента, как его признали слабоумным, и нам, следовательно, необходим сейчас не регент, но опекунский совет!..» Дантон пророчил в этот совет герцога Филиппа Орлеанского — первого принца крови, известного своими либеральными взглядами. Во время революции Филипп Орлеанский сменил имя на Филиппа Эгалите (фр. égalité — равенство) . Герцог Орлеанский представлялся Дантону, как и верхним слоям буржуазии, наилучшей кандидатурой на роль управляемого и зависимого от буржуазии главы конституционной монархии.
 
Между тем, Учредительное собрание решило поступить еще более консервативно и попросту «простить» Людовику XVI попытку побега, приняв соответствующий декрет. Отныне любые предложения о смещении короля были вне закона. Крупные собственники Парижа, в чьих руках была власть, решили самыми решительными средствами прекратить развитие революции, в том числе и путем применения военной силы. Конституционная монархия с Людовиком во главе была для них идеальной формой правления.
 
Большинство парижан, наоборот все больше склонялось к тому, что монархия себя исчерпала, а революция, предоставив крупной буржуазии власть, так и оставила бесправными народные «низы». Еще до принятия декрета Учредительным собранием группа якобинцев под давлением народа решила написать петицию с призывом к королю Людовику XVI отречься от престола. Инициативная группа при участии Дантона разработала текст обращения, который содержал призыв смещения короля «всеми конституционными средствами». Замещение «конституционными средствами» предполагало регентство, а регентом по закону мог стать только Филипп Орлеанский. Но народного признания эта схема не получила. Зачитывая ее перед народом на Марсовом поле, Дантон столкнулся с бурей негодования. Собравшиеся там парижане воспротивились формуле замещения короля «конституционными средствами» и отказались ее подписывать. Было предложено собраться на следующий день и подписать исправленную петицию.
 
Последующие события развивались стремительно. Учредительное собрание издало декрет, по которому Людовик XVI объявлялся единственным законным монархом. Этот акт поставил подобные петиции вне закона. Дантон и большинство якобинцев не решились пойти на конфликт с Собранием и отказались от новой петиции.
 
Когда об этом стало известно на парижских улицах, было решено самостоятельно написать новую петицию, причем в прямолинейном антимонархическом тоне. Составленную петицию выставили на Алтаре Отечества, расположенном на Марсовом поле. Петицию при большом стечении народа подписало несколько тысяч человек. Данные действия были использованы властью крупной буржуазии, разделявшей роялистские взгляды (так называемые «фельяны»: фр. Club des Feuillants — политический клуб конституционных монархистов) с целью жесткого подавления революционных действий демократических масс. 17 июля, в то время как парижане подписывали петицию, Марсово поле окружили войска, после чего по безоружной толпе был открыт огонь на поражение.
 
Когда начались расстрелы, Дантон был уже далеко от Парижа. Почуяв опасность, он покинул столицу, а вскоре вообще эмигрировал в Англию. В схожей ситуации оказались и другие революционные деятели. Жан-Поль Марат также был вынужден скрываться от преследований в Англии.
 
«События 17 июля, — пишет А. Левандовский, — были не только вехой в жизни Дантона. Они сделались важным рубежом в ходе революции. В этот день буржуазия не просто расстреляла безоружную толпу. Она убила веру в себя, в свою Ассамблею, в свою конституцию. Ее победа оказалась пирровой победой. Раскол бывшего третьего сословия завершился». Крупные собственники окончательно запятнали себя предательством народа в интересах монархии и капитала. На Францию надвигалась очередная революционная гроза.
 
Дантон вернулся во Францию в сентябре 1791 года, когда Учредительное собрание было распущено в связи с истечением срока полномочий. Взамен было сформировано Законодательное собрание, большинство в котором заняли жирондисты (фр. girondins — либеральная, демократическая политическая группировка, выступавшая за революционные войны, так же выражающая интересы буржуазии), сильно потеснившие фельянов. Ими была объявлена амнистия, которая и позволила Дантону вновь включиться в политическую борьбу. На выборах прокурора Коммуны он провалился, но эту должность занял Пьер Манюэль, якобинец и демократ. 6 декабря Дантон стал его вторым заместителем.
 
Революционные события разворачивались быстро. Остававшийся на троне Людовик XVI и главная интриганка двора королева Мария-Антуанетта продолжали строить планы по реставрации монархии. Их единственной надеждой стала возможная война. В августе 1791 года между австрийским императором и прусским королем была подписана декларация о совместных действиях, оформившаяся в феврале 1792 года в военный союз. Это означало объявление войны феодальной реакционной Европой революционной Франции. Французские монархи делали ставку на то, что если военные действия будут успешны для Франции, тогда, опираясь на лояльных королю генералов и офицеров, можно будет разогнать Учредительное собрание и восстановить абсолютную монархию. В случае же, если французские войска потерпят поражение, войска интервентов овладеют Парижем и все равно реставрируют монархию.
 
Призывы к войне прозвучали и от представителей нового парламентского большинства жирондистов. «Заговорим, наконец, языком свободной нации! Пора показать миру, на что способны освобожденные французы!» — взывали они к народу. Как отмечает А. Левандовский, «в основе тяги к войне, которую испытывала торговая и промышленная буржуазия, лежало стремление к экономическому могуществу. Крича о революционной войне и мировом пожаре, промышленники и торговцы думали о новых районах сырья и рынках сбыта. Попутно они отвлекали народ от мыслей о лишениях и нужде; внешняя война должна была вывести буржуазию из внутренних затруднений».
 
Теми немногими, кто выступил против новой демагогической власти и инициируемых ею авантюр, были Робеспьер и Марат. Совершенно иную позиции занял «мастер революционной тактики» Дантон. Искусством политического маневра он действительно владел в совершенстве. Не желая делать однозначную ставку ни на жирондистов, ни на левых монтаньяров (фр. montagnards — радикальная революционная политическая группа, пользующаяся поддержкой народных масс), Дантон решил стать третьей силой, лавирующей между ними.
 
Политические расчеты Дантона не увенчались успехом — его умеренная позиция по отношению к Жиронде не позволила войти в состав нового жирондистского правительства. После фиаско в игре «справа» Дантону ничего не оставалось, кроме как начать играть «слева», то есть на стороне Робеспьера и якобинцев.
 
Между тем объявленная жирондистами весной 1792 года война не принесла ничего, кроме поражений. Промонархический генералитет откровенно саботировал военные операции, правительство с точки зрения военного управления оказалось недееспособным. Войска интервентов надвигались на Париж. Народ, интуитивно ощущавший надвигающуюся катастрофу, не желал сидеть сложа руки. В течение всего лета столицу Франции сотрясали многочисленные революционные манифестации. Все это означало полномасштабную подготовку к свержению монархии.
 
Спусковым крючком восстания послужил манифест командующего союзными войсками герцога Брауншвейгского, дошедший до столицы 1 августа. Манифест содержал угрозы «положить конец анархии» во Франции, восстановить в ней «законную власть» и строго расправиться с «бунтовщиками», а в случае неповиновения герцог обещал полностью разрушить Париж.
 
В ночь с 9 на 10 августа была закончена подготовка к восстанию. Комиссары 28 парижских секций (районов) провозгласили себя «Революционной Парижской коммуной десятого августа». 10 августа восставший народ окружил королевский дворец, который охранялся швейцарскими наемниками. Короля в нем к тому моменту уже не было, так как незадолго до штурма он укрылся в Законодательном собрании. После непродолжительного кровавого боя дворец был взят. Французской монархии пришел конец.
 
Восстание 10 августа явилось вершиной политического величия Дантона. Именно в тот день он непосредственно возглавил революционный народ в битве против деспотизма и прославил свое имя. Биографы Дантона замечают, что «окружавшие считали его центральной фигурой всех событий, связанных с восстанием. Это объясняет, почему в дальнейшем Дантона часто будут называть "человеком десятого августа"»...
 
Читайте далее на ИА Красная Весна
 

promo artemijv february 5, 2016 12:00 49
Buy for 500 tokens
Итак, товарищи. На повестке дня восстановление Краснознаменной группы Свердловчанам пояснять не надо. Для остальных напомню: Краснознаменная группа — памятник в центре Екатеринбурга за вклад уральцев в Победу. Снесён в январе 2013 года. Город вскипел, чиновников мэрии тогда чуть не…

  • 1
Пользователь westaluk сослался на вашу запись в своей записи «Дантон» в контексте: [...] Оригинал взят у в Дантон [...]

  • 1
?

Log in

No account? Create an account