Previous Entry Share Next Entry
Россия и Индия в меняющемся глобальном мире — часть III
artemijv
   
Экономическая война: Статьи Юрия Бялого
   

   
На карте выше показана проблемная ситуация на сегодняшний день. Здесь обозначены индийский Джамму и Кашмир, зона, которую оккупировал Пакистан (и где он создал две провинции Гилгит и Балтистан), а также территории, которые Пакистан добровольно передал Китаю.
   

Но, как мы видим на карте, территориальные проблемы у Индии есть не только с Пакистаном, но и с Китаем. Который, подчеркнем, еще в 1960-х годах, во время хрущевского обострения отношений между Москвой и Пекином, стал стратегическим союзником Пакистана. Причем союз Китая с Пакистаном укрепился в период участия СССР в войне в Афганистане. Тогда Китай не только вел совместно с США пропагандистскую войну против Советского Союза, но и поставлял через Пакистан на деньги арабских монархий оружие афганским моджахедам.
 
Почему Пакистан так нужен Китаю в качестве стратегического союзника?
 
Прежде всего, потому, что в оккупированной Пакистаном части Кашмира находится доступный путь через гигантские горные массивы Гималаев и Каракорума, который связывает Южную Азию с Китаем, — так называемый Каракорумский проход. Это единственный сухопутный путь, способный обеспечить выход Китая к Аравийскому морю, то есть Индийскому океану. А для Пакистана — это путь для связи с необъятным китайским рынком. Китай проложил здесь шоссе, которые расширяется и оборудуется противолавинной и другой инфраструктурой. В перспективе рассматривается возможность прокладки через Каракорумский проход нефтепроводов, газопроводов и, далее, не исключено, железнодорожного полотна.
 
Но Китай является союзником Пакистана и одновременно вовсе не дружествен к Индии, — не только по названным (очень важным!) инфраструктурно-логистическим причинам. Как показано на карте 2, у Пекина с Дели также есть серьезные территориальные конфликты.
 
Первый конфликтный участок находится на Западе — это система горных ледников Аксай-чин, которую Пакистан «подарил» Китаю из завоеванной в ходе раздела части Джамму и Кашмира. Это безлюдная и почти непригодная для жизни зона, но здесь Китай еще в 1950-х годах проложил важную дорогу, связывающую долинный Китай с Тибетом. И, кроме того, здесь — рядом — находится выход в Китай Каракарумского прохода.
 
Есть и другой, восточный конфликтный участок, где Китай претендует на огромную часть территории индийского штата Аруначал-Прадеш. Здесь Китай никогда не соглашался с положением границы, установленным британской администрацией, — так называемой линией Макмагона. Китай считает эти территории исторически своими и подчеркивает, что демаркации границы здесь никогда не было. На эту тему идет вялый дипломатический диалог, но обе стороны понимают, что диалог бесперспективный.
 
Отметим, что этот диалог не всегда был сугубо дипломатическим. Еще в 1960 году в обеих спорных пограничных зонах начались боестолкновения между китайскими и индийскими войсками, а осенью 1962 года они переросли в настоящую войну с использованием крупных воинских подразделений масштаба дивизий. Война была прекращена лишь совместными усилиями СССР, США и ООН.
 
Подчеркнем, что крупные территориальные конфликты того типа, который здесь описан, практически не имеют перспектив успешного разрешения. Как бы ни хотели их прекратить политические элиты соответствующих стран, речь идет не только о территориях и даже не столько о территориях. На этих территориях живут миллионы людей. И любые попытки любой власти разрешить территориальный спор «через голову» этих людей — переведут международный конфликт в формат острейшей внутриполитической дестабилизации.
 
Однако территориальный конфликт — между Индией и Пакистаном, а также между Индией и Китаем — не единственный. Есть еще один конфликт — водный, который по своим политическим и военным последствиям может оказаться не менее опасным для региональной военно-политической стабильности. Его иллюстрирует следующая карта:
   
 
Главная из этих проблем — раздел водного стока Инда. В 1960 году, после очень сложных переговоров, между Индией и Пакистаном был заключен так называемый водный договор. По нему Индия получила контроль над притоками Инда Биас, Рави и Сатледж, Пакистан — над притоками Инда Чинаб и Джелам, а также основным стоком Инда на пакистанской территории.
 
Однако и Инд, и его притоки текут в Пакистан из Индии. А экономическое — промышленное и сельскохозяйственное — развитие обеих стран приводит к всё более острому дефициту воды. К тому же обе страны строят на реках плотины с водохранилищами и ГЭС. Потому Дели и Исламабад регулярно проводят очень непростые переговоры по вопросу использования стока рек бассейна Инда.
 
Недавно, осенью 2016 года, произошел очередной пограничный эксцесс, когда пришедшая с территории Пакистана террористическая группа захватила штаб-квартиру индийской бригады в Кашмире и расстреляла 19 индийских солдат. После этого индийский спецназ провел ответную десантную спецоперацию против пакистанских войск за линией разграничения, а премьер-министр Индии Нарендра Моди заявил, что «кровь и вода не могут течь вместе». Далее Моди сказал, что Индия будет думать о пересмотре «водного договора», и что ни одна капля воды из притоков Инда не попадет в Пакистан, эта вода достанется индийским крестьянам.
 
Неосведомленному человеку может показаться, что вода — это не такой уж серьезный предмет для конфликта. Но дело в том, что для десятков миллионов пакистанских крестьян эта вода — главный источник жизни. Для них угроза денонсации «водного договора» и сокращения стока Инда — страшнее, чем ядерное оружие, которое есть у Индии и у Пакистана, и страшнее любого военного наступления. Это значит, что они и их семьи будут медленно умирать от голода.
 
Почему Моди сделал такое сильное заявление, было ли это сказано сгоряча или с дальним политическим прицелом, — пока не очень понятно. Но здесь следует подчеркнуть, что «Бхаратия Джаната парти» (БДП), которую представляет Моди, — это индуистские националисты, причем определенная их часть исповедует самый радикальный вариант так называемой идеологии Хиндутва. Если определить совсем грубо, это нечто вроде «Индия для индусов».
 
Индусов в Индии, конечно, подавляющее большинство, чуть более 80 %, но и мусульман почти 15 % — более 160 млн человек. То есть в случае дальнейшей радикализации политики Моди и БДП в духе хиндутвы Индия рискует получить конфликт с этим гигантским внутренним мусульманским миром и одновременно конфликт со всем внешним (миллиардным!) мусульманским миром. Который, напомним, и сейчас в основном поддерживает Пакистан и к Индии относится весьма негативно или настороженно.
 
Но этим «водные» конфликты, в которые вовлечена Индия, не исчерпываются. Дело в том, что индийская вода в своих истоках в значительной мере контролируется Китаем. Как мы можем видеть на карте 3, Китай, получив контроль над Тибетом, заодно получил контроль над истоками Инда, Ганга и Брахмапутры. И уже очень болезненно влияет на объем стока этих рек в Индию, строя на них каскады ГЭС и прокладывая ирригационные каналы. Если же Индия официально разорвет «водный договор» с Пакистаном, Китай вправе считать, что он может «симметрично» поступать и в отношении Индии.
 
Так что нельзя исключать, что «водное» заявление Нарендры Моди может стать зародышем — или даже спусковым крючком — еще одного очень крупного конфликта. Причем такого конфликта, который, как и конфликт территориальный, не имеет в обозримом будущем перспектив устраивающего все стороны мирного разрешения...
 
(Продолжение следует)
 
Юрий БЯЛЫЙ
 

   

promo artemijv february 5, 2016 12:00 49
Buy for 500 tokens
Итак, товарищи. На повестке дня восстановление Краснознаменной группы Свердловчанам пояснять не надо. Для остальных напомню: Краснознаменная группа — памятник в центре Екатеринбурга за вклад уральцев в Победу. Снесён в январе 2013 года. Город вскипел, чиновников мэрии тогда чуть не…

?

Log in

No account? Create an account